Страница 25 из 224
Оин отпихнул жалость к себе, вскочил с ледяного пола и принялся расхаживать из угла в угол, размышляя, почему сестра всё ещё не пришла? Это же Несс. Она бы не бросила его несмотря ни на какую обиду. Она оставалась рядом в его худшие дни. Может, что-то стряслось? Например, тюремщики не пропустили её из вредности. Оин не сомневался, случись такое, он услышал бы её возмущение даже под землёй.
Он метался туда-обратно, волоча за собой тяжёлую цепь, чем сильно раздражал стражника по другую сторону двери. Лязганье отвлекало его от сборника акварельных портретов с эмидейскими красотками. Оин игнорировал его замечания, не на шутку встревоженный отсутствием сестры. Что, если… Острая мысль вонзилась в голову. Что, если горная девчонка, эта Рэйна, не найдя его вора, вернулась в квартиру Несс, — куда Оин привёл её по крайней глупости, — чтобы поквитаться с ним. А не найдя, в отместку решила разделаться с его сестрой?
Сердцем овладела ледяная паника. Кинувшись к двери, Оин потребовал вестник. Он должен был немедленно убедиться, что с Несс всё в порядке.
— Ещё чего, — хмыкнул стражник, даже не глянув в сторону камеры.
— У меня есть право на одну весть! — напомнил Оин.
— А у меня есть право плохо тебя расслышать, — стражник издал булькающий смех, задержав взгляд потрёпанной странице, где эмидейская зуарэ демонстрировала оголённое плечико.
Не на шутку взбешённый, Оин остервенело забарабанил по двери, требуя выполнения устава, но выпросил для себя лишь тумаки и разбитый нос. На этом его попытки стребовать свои права прекратились. Он свалился обратно на пол, сдерживая кровь краем рубашки, не понимая, как так вышло, что вся его жизнь истлела в одно мгновение вместе с тем клятым амбаром?
Последующие дни пролетели для Оина в забытие.
Его разум дал сбой, открывшись бреду и кошмарам, которые с готовностью вползли внутрь, будто им выдали приглашение. Бред одарил слабое сознание видениями искажённых лиц. Те являлись из шершавого тюремного сумрака невероятно уродливые и злые. Потом на смену приходили другие, от которых ненадолго наступало облегчение — этим Оин улыбался и молил о прощении, пока их черты не размывало страшной фразой — «Всё будет хорошо…» — чтобы запустить следом зацикленный сюжет, выжженный в прошлом неостывшей агонией детского ужаса. О доме с зелёными крышами, где темнота сдавила его под кроватью, заполняя слух страшными звуками расплавленной жизни. Когда жуткий дом удалялся, его зелёные крыши становились зелёными глазам — это казалось облегчением. Оин водил рукой по сумраку, чтобы дотянуться до этих глаз, но был слишком слаб.
А потом всё начиналось заново.
Лица. Эхо слов меж отзвуков цепей и тревожного голоса, похожего на Несс, что звал из самой дальней дали — из прошлой жизни, от которой Оин был уже отсечён. Пока тьма не перебила её настойчивым шёпотом, подзывая… к Пропасти.
Оин подумал: пора. Он хотел шагнуть. Он собирался…
— …лихорадка.
Внезапный голос одёрнул его, ворвавшись в сон, и оторвал от края.
Отняв голову от вонючего сена, Оин разлепил глаза и увидел над собой щербатое лицо мужчины в мутных очках — тюремного лекаря.
— Я говорю, у вас лихорадка, господин Сприт.
Лекарь живо влил в него рюмку обжигающей жидкости с привкусом горьких трав и, ни секунды не задерживаясь, покинул камеру.
Холодное утро в каменных стенах поприветствовало ознобом. Больше Оин не сомкнул глаз.
В полдень его должны были казнить.
Когда за дверью раздались громкие шаги и та распахнулась, его вырвало прямо на солому. Оин оказался не готов столь бесславно сгинуть в вонючей петле…