Сердце Молнии

Когда Фиела уводили вслед за остальными Сиенитами в северный грот, уготованный для их содержания, Рэйна медленно проводила взглядом его спину, будто взвешивая, сколько шагов их разделяет и успеет ли она преодолеть их прежде чем кто-нибудь её остановит. Рюна заметила это. Она понимала: Фиел как никто заслуживает, чтобы ему вырвали сердце, — но боялась, что сестра в самом деле решится на месть. Поэтому приготовилась перехватить её. Сай неподалёку тоже напрягся.

Рукоять под ладонью Рэйны тихо скрипнула.

Рюна медленно вдохнула, не сводя с неё глаз.

Рэйна сильнее стиснула пальцы. Потом так же медленно разжала их и отвела взгляд, предоставив Закону вершить справедливость. Или Трибогам.

Рюна чуть расслабилась и повернула голову, отыскав в толпе среди воинов Гроз Тэйрена — преданного друга семьи. Взгляд его был прикован к Рэйне. Он тоже тревожился за неё. Возможно, больше, чем до́лжно…

…Ночью, сразу после потасовки в храме, Рюна тайком прокралась в смежную комнату с кабинетом отца, чтобы послушать его разговор с Рэйной. В узкую щель раздвижной двери она могла разглядеть только его спину и белое лицо сестры, сидящей напротив. За ней, как верный страж, возвышался Тэйрен. Это он привёл подмогу в храм.

Тэйрен рассказал, что находился в дозоре, когда получил странную весть от Рэйны с мольбой о помощи и поспешил к ней так быстро, как мог. Рассказал о том, что увидел в храме. Затем прошёл к столу наира и положил перед ним ту самую весть: клочок бумаги, напоминающий сложенную второпях бабочку.

Рюна заметила, как напряглась спина отца, не сразу сообразив, что стало тому причиной. Он тут же потребовал объяснений от Рэйны, и всё стало ясно.

К моменту, когда Рэйне удалось улучить момент, чтобы чиркнуть послание, её шиёсо уже пленили и обычным способом передать весть она не могла. Потому использовала припрятанную в поясе намиду. Она назвала это заклинание «посланником».

От гневной тирады отца, последовавшей за этим признанием, Рюне захотелось провалиться сквозь землю. Он снова и снова напоминал Рэйне о том, какой должна быть будущая наир: что она должна являть собой идеал силы, выдержки и чистоты для целого народа. А не прибегать к магии нао, едва оказавшись загнанной в угол. Обычно Рюна благоговела перед его строгостью, считая её эффективнее похвалы. Но, когда отец заговорил о чужаке… О том, как постыдная связь с ним затмила долг Рэйны, как опасно она поставила личное выше клана… Даже Рюне показалось, что тут отец перегнул. Он будто ослеп и не видел ярко-красное пятно на груди старшей дочери — пылающий след стёсанной словом метки.

Рэйна молча снесла отцовскую отповедь, буравя глазами пустоту. Признала, что это был первый раз, когда ей довелось ослушаться. Голос её при этом прозвучал тускло, как обожжённый.

Однако отец всё не унимался, чувствуя: что-то спрятано за её покорностью.

— Зачем вообще понадобилось держать при себе эту чуждую дрянь? — допытывался он, имея в виду намиду.

Рэйна промолчала.

Он повторил вопрос.

— Зачем?

— На всякий, — коротко ответила Рэйна.

Затем поднялась и вышла из кабинета без всякого на то дозволения. Рюна успела поймать сквозь щель взгляд сестры — от него веяло таким холодом, что она едва не попятилась.

— Ну что мне делать с ней? — устало бросил отец, обращаясь не столько к Тэйрену, застывшему возле стола, сколько к самому себе.

Он страшился бури, затаённой в сердце дочери. Позволив ей отправиться одной в чужие земли, он надеялся, что это испытание закалит её характер. Теперь он видел — год, проведённый вне дома, выточил из её упрямого нрава самый настоящий клинок. До кучи её связь с чужаком…

Отказаться от неё, ровно что плюнуть в лицо Трибогам и лишиться половины души. Кто знает, как это сказалось на рассудке Рэйны. Что осталось там — за её стеклянным взглядом?

Рюну передёрнуло от жутких мыслей и предчувствия, что последствия этой ночи, как отзвук горного разлома, долгим эхом будут преследовать каждого из них. Сердце тут же дёрнуло беспокойство Сая, откликнувшееся откуда-то из глубин дома. Но она отмахнулась от него и закрылась ещё плотнее…

…После того как Сиенитов увели с площади, к наиру и его семье выстроилась бесконечная очередь. Люди подходили, говорили нужные слова, а, заметив след утраченной метки многие умолкали, склоняли головы не в силах отвести взгляд. Кто-то касался пальцами своей груди, отгоняя жестом дурное предзнаменование, что особенно раздражало Рюну. Ещё вчера сама она считала связь сестры ошибкой — оскорблением старого порядка. Теперь посторонняя неловкость вокруг неё казалась ей несправедливой.

Рэйна молчала, блуждая взглядом где-то далеко за пределами двора. А Рюне хотелось оправдаться за сестру перед каждым, объяснить, что это не она отвергла дар Трибогов — ей просто не оставили выбора. Это всё чужак!

Как только всё закончилось, Рэйна первой скрылась в доме. Рюна наконец выдохнула.

— Рэйнар-наир! — один из дозорных подоспел к нему с докладом. — Возле Края чужаки. Спрашивают насчёт своих.

Наир коротко кивнул, спрятав раздражение, и велел, чтобы их сопроводили к нему.

Через какое-то время в опустевший двор вошли трое: серьёзные, все в чёрном и ничуть не смущённые суровым приёмом. От двоих мужчин — их аккуратных одежд, сдержанных жестов и кожи с оливковым отливом — веяло чем-то совсем иноземным. Прямо как от пленника Сиенитов, что прибыл в Сэл’Тарн вместе с чужаком Рэйны. Они держались спокойно и уверенно, будто не сомневаясь, что их станут слушать. Третьей среди них была женщина. Она сразу привлекла взгляд Рюны своими выбеленными волосами, собранными в хвост и строгой формой одежды, похожей на военную.

Наир в сопровождении ещё двух представителей грозовых кланов поприветствовал чужаков: мужчины представились ардагарскими делегатами, а женщина назвалась просто — Дэйзи Сприт. Дальше внутреннего двора дома их не пустил, поэтому переговоры начались сразу на месте. Делегаты дипломатично рассуждали о последствиях неправомерного удержания подданного чужого королевства, попутно проясняя роль их человека во всём произошедшем.

Рюна быстро заскучала, не разбираясь в политике, но продолжила болтаться неподалёку, забравшись на низкую черепичную крышу придомовой пристройки, скрытую ветвями старой яблони. Отсюда хорошо виднелся двор, и ей не приходилось путаться под ногами. За всю свою жизнь она не видела столько иноземцев, как за последние сутки.