Сердце Молнии

Глава 42. Послесловие

Ночь выдалась слишком тихой. Казалось, вершины, окружившие Сэл’Тарн, затаили дыхание. Только густой туман стелился по каменным террасам, предвещая тяжёлое утро.

Новости о случившемся в храме потрясли поселение подобно внезапному камнепаду. Очень скоро не осталось никого, кто бы не слышал о столкновении воинов Гроз с Сиенитами и осквернении Древа. В храм было теперь не войти — воины никого не пускали, что только распаляло тревожные слухи.

К полудню возле дома правящего клана собралась едва ли не половина Сэл’Тарна, ожидая слова наира. Люди толпились в просторном дворе, пытаясь вызнать друг у друга подробности. Над их головами то и дело проносился приглушённый шёпот, как шелест беспокойной листвы. Через завесу облаков светило блёклое полуденное солнце.

Когда пришло время, Рэйнар-наир в сопровождении семьи и глав других грозовых кланов вышел к народу.

Рюна с двумя младшими сёстрами, Риной и Равеей, держалась позади отца, в его тени. Справа стояла их мать, впервые после смерти Райдена показавшаяся на публике. Слева — Рэйна. Неподвижная и бледная, как безучастная статуя, вытесанная из цельного нефрита.

Наир обратился к народу спокойно и уверенно. Подтвердил факт осквернения святыни, назвав поступок Сиенитов предательством древнего договора. О чужаке упомянул уклончиво, лишь вскользь:

— Тот, кто выполнил рэн-маи, проявил себя. Остальное оставим Закону.

Глядя на него, никто так не решился задать самый волнующий вопрос — о связи чужака со старшей дочерью наира.

Рюна покосилась на сестру, чья фигура приковала к себе все взгляды. В эти минуты она волновалась за неё сильнее, чем за целый год разлуки. Она часто представляла себе одиночество сестры, пока та скиталась по чужим землям в поисках Сердца их брата. Одиночество, которое теперь сомкнулось вокруг неё, Рюне представлять не хотелось.

Несмотря на события ночи, утром Рэйна спустилась к общему столу. Рюна сразу перевела тревожный взгляд с неё на отца. Увидев старшую дочь с покрытыми плечами, наир сдвинул брови и потемнел, как склон перед грозой. Рэйна прошла к своему месту по левую руку от него и села, будто не замечая грозного взгляда. Или действительно не видя его. Двигалась она заторможенно, словно в воде.

Все за столом, кроме Рины и Равеи, которые едва ли понимали, что происходит, прекратили есть. Отец всё смотрел и смотрел на покрытые плечи Рэйны. Рюна ждала его слова, подозревая, что он не считает связь с чужаком полноценной и достойной для того, чтобы носить покров.

Только он открыл рот, как Рэйна оборвала его:

— Я вправе носить сэлдан.

В тихом голосе её не было ни капли сомнения.

— Никто не отрицает, что ты стала Молнией. — Отец ответил резко, едва сдерживая клокотавшее в нём негодование. — Но твоя связь с этим…

— Рэйнар.

Мать остановила его. Она редко позволяла себе подобное и то лишь в семейном кругу. Он кивнул, давая понять, что на сей раз готов уступить, и умолк. Но Рюна увидела другое — отец отступился от своей правоты, потому что впервые не знал, что делать. От этого ей сделалось тревожно, будто привычный мир вдруг дал трещину.

Сидящий напротив Сай потянулся к ней через связь, желая утешить, но она закрылась от него, опасаясь, что иначе расплачется.

Рэйна к еде так и не притронулась. Так и просидела отрешённо за столом до самого выхода, словно происходящее касалось кого угодно, только не её…

…После слов наира, обращённых к народу, воины Гроз вывели во двор пленных Сиенитов. Толпа сразу зашевелилась, загудела, забрасывая их проклятьями и обвинениями в беззаконии.

Рюна вскинула подбородок. Теперь, когда Сиенитов сковали знакомые ей до дрожи путы из шиёсо — с той лишь разницей, что на этот раз они были нефритовыми, а не багряными, — они уже не казались ей такими всесильными, как прежде. Она вгляделась поочерёдно в их окаменелые, серые лица: Нефелин, что пленил лично её и Сая, стоял свесив голову, будто та совсем не держалась на шее.

То-то же.

Рюна едва не ухмыльнулась, но не смогла испытать настоящего злорадства.

Последним вслед за остальными вывели Дэанора — точнее вынесли на носилках. Он выжил, пусть это не обернулось для него ничем хорошим, но сделал тем большое одолжение Рэйне. Иначе ей пришлось бы отвечать за его убийство перед тригорским Законом. Пролитая кровь всегда требовала ответной меры. Тем более кровь Нефелина.

Но для тригорцев существовали наказания страшнее смерти или клетки.

Суд над Сиенитами ещё не состоялся, но их вина в пленении дочерей наира была неоспорима. Приспешников Фиела выстроили перед всем двором, чтобы воины гроз публично лишили их оружия, знаков воинских отличий и тирн, складывая всё на землю перед наиром.

Нефелинов ждало отдельное наказание. С них сорвали сэлданы и выжгли на лбах тёмные метки — лишающие их доступа к собственной силе. К связи.

И хотя окончательный приговор ещё предстояло вынести, участь пленников была почти предрешена. Всех их без исключения ждало изгнание из Тригорья, без права впредь называться частью общины и видеться с кем-то из своих. Даже с мэйнарэ.

Когда всё закончилось, над двором повисла тишина и длилась семь ударов сердца, прежде чем ветер снова не донёс до слуха Рюны шёпот толпы. Она повернула голову и увидела, как выводят Фиела.

Рэйна не шелохнулась, глядя на него, даже не моргнула. Только белые костяшки пальцев, сжатые на рукояти меча, выдавали присутствие в ней ярости.

Руки Фиела были крепко связаны за спиной, но он шёл прямо, расправив сильные плечи. Он считал свой арест временным недоразумением, уверенный, что не переступил черты. Так прилюдно и заявил, обращаясь к наиру:

— Я пришёл за тем, что считал своим по праву. Что было мне обещано наиром Гроз.

Брошенное обвинение будто не тронуло наира — он не удостоил его словом. Но что-то подсказывало Рюне, что отец был бы не прочь увидеть кровь этого человека на своих руках. Однако ему не хватало доказательств его причастности к сговору с Теневым. Только обрывки чужих слов, но этого было мало. К тому же жизни Фиела, ещё предстояло послужить клану Гроз.