Сердце Молнии

Оин хотел сказать, что просто устал. Но в последнее время он слишком часто повторял эту неправду, поэтому промолчал и снова уткнул взгляд в стол.

Амми тоже отложила вилку.

— Думаешь о ней, да? О своей напарнице.

Он поднял глаза, ожидая, что последует упрёк. Но Амми сидела прямо и спокойно смотрела на него, будто даже с сочувствием, но всё же уязвлённая.

— Прости, — сказал он.

— Не нужно извиняться. Я знаю, каково это — зациклиться на чём-то важном. И даже понимаю, отчего она не выходит из твоей головы. Нет, правда. Не думай, что я не вижу её достоинств из-за того, как она обошлась со мной.

Амми коснулась запястья, будто следы от амулетов вновь стали саднить.

— В Рэйне и правда есть что-то такое… редкое. А вы, мужчины, всегда тянитесь к неукрощённым стихиям. — Она отхлебнула из кружки травяного взвара. — Но я не думаю, что такой нрав практичен в быту.

— Вообще-то, она вполне…

Она сразу подняла ладонь:

— Прости, я не так выразилась. Я лишь хотела сказать, что вы двое из разных миров. Да, в ней много силы. Но ты сложнее. Ты живой, как пламя. А она порывиста и холодна, словно дикий ветер. Между вами ничего общего.

Оин не смог возразить и откинулся на спинку стула. Деревянные перемычки неприятно впились в шрам на спине. Рэйне и впрямь удалось раздуть в нём неслабое пламя. Но с самого начала он знал: их столкновение временно, пока всё не встанет на свои места.

— Твоя правда, — сказал он наконец.

Амми чуть улыбнулась.

— Конечно. Ну, подумай сам, — произнесла она мягко, — как ни поглядишь, вы препираетесь да соперничаете. Разве с нужным человеком должно быть так трудно? Не то что мы с тобой. Верно? — Она подалась вперёд, положив ладонь на скатерть рядом с его. — Мы всегда находили общий язык. С самой первой встречи могли болтать часами и смеяться. Помнишь, как ты украл меня со скучного отцовского приёма? Это был лучший вечер в моей жизни. А ту ночь в цветочной беседке за моим домом… Помнишь?

Оина заново окунуло в тот момент — в сладкий запах влажных цветов и её частое дыхание возле самого уха.

Он поёрзал на стуле и ответил сдержанно:

— Помню.

И вдруг отчётливо увидел её перед собой, будто только очнулся от сна: Амми действительно приехала к нему и сидит тут, перекинув густые, каштановые волосы на одно плечо. Всё такая же красивая, несмотря на шрам, которого больше не стеснялась и не прятала. Она свыклась с этой отметиной быстрее, чем он со своим увечьем.

Вспомнив о нём, Оину вдруг стало неуютно в собственном теле. Словно почувствовав это, Амми положила ладонь поверх его руки. Раньше он бы сделал это сам — взял бы её за руку с присущей ему уверенностью и не задумываясь. А теперь смотрел на их соединённые ладони и ничего не испытывал.

— Оин…

— Я ничего не обещал тебе.

Он не намеревался грубить, но понимал, к чему она клонит, и не мог ей этого дать.

— Знаю, — легко ответила она. — Я ничего не жду. Тебе не нужно платить за мою поддержку. Или есть что-то постыдное в том, что мне хочется просто быть рядом?

Он снова посмотрел на Амми и понял, что с момента её приезда так ни разу по-настоящему не поинтересовался: как она? Как ей жилось всё это время при монастыре, куда её запихнули не из милосердия. Судя по всему, не особенно сладко.

— Почему не говорила, что в ордейской общине живётся паршиво?

— И что бы ты сделал, забрал бы меня? Ну знаешь… — её глаза увлажнились, но Амми быстро справилась с собой. — Я не хочу быть обузой. Я не для того приехала. Просто ты так много рассказывал мне о доме, в котором вырос, и я подумала, что тоже смогу найти в нём пристанище. Хотя бы временно. Но твои сёстры держат оборону, будто я какое-то чудовище.

— Они просто…

— Оберегают тебя. Знаю.

— Я хотел сказать, с подозрением относятся к чужим.

— Может, и так. Но дело не только в этом. Им пора отпустить тебя, — она чуть сжала его руку. — Скоро я найду жильё и надеюсь, ты будешь моим частым гостем. Мы сможем часто гулять, как сегодня. Хоть каждый день.

Оин усмехнулся.

— Боюсь, за частые прогулы меня попрут из архивов.

— Значит, найдёшь место получше, — улыбнулась она.

— Это не так-то просто.

— Ну, если совсем будет худо, ты всегда можешь вернуться к своему делу…

Оин отнял у неё руку так резко, что Амми ахнула. Он не желал задеть её, но мысль о возвращении к старому ужалила его до раздражения.

— К теневой я не вернусь, — сказал он, понизив голос. — Я пообещал себе. И Дэшу. Всем.

— Прости. Я думала, эта твоя новая жизнь в доме дяди — временная мера, — быстро проговорила она.

— Временная, да. Но я буду жить у Дэша, пока не выплачу долг.

— То есть, пока не состаришься, учитывая твой нынешний скромный достаток?

— Видимо, так.

Он отвернулся к окну, где за мутным стеклом проходили люди с венками и корзинами. Начинало темнеть, и в отражении он уловил себя, словно какого-то незнакомца, смирившегося с чужой жизнью.

— Хорошо. Я понимаю: теневое дело несёт в себе риски, — осторожно продолжила Амми. — Но ты и раньше это знал, и тебя это не пугало. Потому ты и был лучшим.

Оин молчал.

— Ты же мечтал доказать, что теневая может быть не только грязным ремеслом, но и ключом к решению проблем мира. Что случилось, раз ты решил вдруг похоронить свои идеи?

Сложно было уместить последние месяцы в один разговор. Он так и не рассказал ей про отца.

— Теневая начала менять меня, — ответил он.

— Ты действительно так думаешь или так решила твоя семья?

— Не трогай их.

Амми тихо выдохнула.

— Извини, — она потеребила край салфетки на коленях. — Я спросила лишь потому, что с момента нашего знакомства только и слышу от тебя, что они не принимают твой выбор.

— Говорю же, это не их вина.

— Хорошо. — Амми кивнула, будто соглашаясь с ним. — Пусть дело не в семье. Но во всеобщем давлении. Людям свойственно страшиться всего неизвестного и непонятного. Только вместо того, чтобы разобраться в этом, им проще задавить страхами и тех, кто видит дальше них.

Оину не понравилось, как точно её слова попали в брешь в его душе, где таились те же мысли. Да и слышать о себе что-то лестное для разнообразия было приятно. Однако это не перечёркивало пройденного пути. Не заставляло забыть, почему он решил отказаться от прежней жизни и многое переосмыслил. Он своими глазами повидал, как теневая сила и погоня за ней пожирают людей — не только их тела, но и души.