Сердце Молнии

— И как это вяжется? — не поняла Рэйна.

— Семейное имя Амми — Симит.

— Симит, — повторила она. — Почти как…

— Сиенит.

Когда до неё дошло, она едва не рассмеялась. Как же нелепо вышло — будто сам дом воспротивился появлению этой девицы.

— Но постой. Зачем ты пытался обезопасить дом от Сиенитов?

— На случай, если они решат заявиться без приглашения.

— Вряд ли бы они посмели…

— Я не хотел рисковать тобой, — тихо сказал он.

Рэйна перестала улыбаться, чувствуя, как вечер тесным обручем сжимается вокруг них.

Оин сделал шаг ближе, и ей пришлось вжаться в перила, не сводя опасливого взгляда с Чутья. Шиёсо внутри неё взвинтилось, как птица, застрявшая в терновнике, но она собрала волю в кулак и усмирила его, стянув вместе с аурой к точке в центр груди, словно пытаясь спрятать в раковину.

— Я только хотел передать тебе это.

Оин не стал подходить ближе, будто почувствовал её сопротивление. Только протянул неумело собранный венок из белого путанника, который, как оказалось, всё это время держал в руке.

— Я знаю, ты не успела почтить память брата. За домом есть старый бук — там близнецы прячут всякую всячину. Это, конечно, не Штормовое Древо… — он усмехнулся, понимая, как нелепо звучит. — Ну в общем. Ты можешь оставить венок там.

Рэйна осторожно приняла подарок. И всмотрелась в глаза Оина, пытаясь найти в них невозможное — вдруг желание действительно сбылось? — но в них мерцали лишь отражения вечерних огней.

Он хотел сказать ещё что-то. Губы чуть разомкнулись, но слова не нашлись. Он просто кивнул и вернулся в дом.

Какое-то время Рэйна ещё стояла на крыльце, не решаясь сдвинуться с места, пережидая, когда уймётся дрожь в коленях, а сердце перестанет больно стучать о рёбра. Потом ей пришлось ослабить контроль над шиёсо, иначе оно с силой сжатое внутри грозило разорвать её на части. Выдохнула и позволила силе с тихим треском соскользнуть с пальцев тонкими зелёными нитями, чтобы сразу затеряться в траве.

У подножия указанного бука, стояли лампадки со светляками, должно быть оставленные для неё Оином. Рэйна взяла одну, приподнялась на цыпочках и поднесла к тёмной полости старого ствола. Внутри оказался тайник Никаса и Айрис: цветные камушки с яркими прожилками, пёрышки, гладкие стекляшки, похожие на самоцветы и засушенные цветы.

Рэйна с интересом осмотрела сокровища и аккуратно положила венок поверх них. Затем отошла на шаг от дерева и шёпотом, пропела последние слова старой тригорской песни:

…Древо, Сердец храни каменный сон —

Для них отцветает щедрый сезон.

Слушайте песни, храните наш свет

Все, кто любим был, кого рядом нет.

Умолкнув, она запрокинула голову к небу, где звёзды безразличной россыпью окружили Двулуние.

— Райден, — позвала она в пустоту. — Ты говорил — это просто. Ты говорил, что я сразу всё пойму, когда увижу свет. Но я как ослепла…

Голос дрогнул и оборвался.

Она ждала, пытаясь распознать ответ в шелесте листвы или в случайном крике поздней птицы, или в слабом движении воздуха. Хоть что-то. Знак, что брат всё ещё смотрит за ней. Когда она взывала к нему в горах, ей всегда казалось, что он слышит. Что он всё ещё где-то рядом. И ей верилось, что между ними сохранилась тонкая нить, которую не смогла оборвать даже смерть.

Но тишина, окружавшая её сейчас, оставалась глухой и безразличной.

— Я запуталась, Райден, — снова прошептала она. — Не понимаю, должна ли я теперь последовать за тобой. Мне так страшно. Как мне быть, скажи?

Ответа не было. Ни один листок не шелохнулся на ветвях старого бука.

И тогда Рэйна вдруг ощутила горькую, почти детскую обиду. Она знала, как это несправедливо, винить его в его же смерти. Знала, что он не выбрал бы этот путь, будь другая возможность защитить Тригорье. Знала, что Райден поступил правильно, как истинная Молния, когда откликнулся на зов Иш’Дана.

Но он оставил её и все свои заботы — ей, напуганной и неготовой. Оставил ей страшный пример, на который придётся равняться.

Несправедливо.

Она покачала головой, отрицая данность в этом немом, выдуманном споре, и пошла к дому.

Вернувшись, первым делом она столкнулась с обеспокоенным взглядом Несс.

— Я в порядке, — с ходу заверила Рэйна.

— Это хорошо, потому что у меня есть для тебя дело.

Несс всучила ей букет из веток багрянника и велела украсить стол.

В доме все разбрелись по углам. Амми тоже куда-то подевалась. Проходя через малую приёмную, Рэйна заметила, что её светлое дорожное платье перекинуто через спинку дивана, поверх вещей Оина, будто лишайник, наросший на горных камнях.

В большой приёмной возле накрытого стола крутилась Рут. Яркая ивейская накидка на ней странно сочеталась с её эруанской бледностью и чёрными волосами. Однако Рут держалась в ней с таким достоинством, будто всю жизнь только и делала, что наряжалась. Проходя вдоль стола, она потянулась к пирогу из ревня, но её рука тут же застыла в воздухе, наткнувшись на невидимое препятствие. Затем всё тот же незримый помощник передал ей кусок пирога с края, где его отсутствие не сильно бросалось в глаза. Рут просияла, сжала свою добычу и утащила в шалаш к Кайдене.

Рэйна подошла к столу и остановилась там, где колыхнулась скатерть.

— Избегаешь меня?

— Не тебя.

Тод бесшумно появился рядом в простой рубашке тёплого багряного цвета, как все остальные мальчишки. Кроме Оина.

Тод взял охапку веток из рук Рэйны и двинулся за ней вдоль стола, подавая по одной, чтобы она выкладывала их на своё усмотрение. После стычки с веномом, он держался отстранённо, будто винил себя в случившемся. Или не знал, как вести себя после того, как застал её с рубашкой Оина. Рэйна боялась признаться себе, что ранила тогда его чувства. Она никогда не стремилась дать ему напрасную надежду. Тод был хорошим, даже слишком. И ей не хватало бесед с ним. Их разговоров на тригорском. Его спокойствия.

Она вздохнула, чувствуя, как усталость гудит в позвоночнике и всём теле. Накидка съехала с плеча. Тод сделал осторожное движение и поправил её…

— В этом доме что, никто не следит за временем?

Голос Амми заставил их обернуться.