Сердце Молнии

Он оторвал затылок от мшистой кочки и увидел перед собой Рэйну. Она поправила на голове венок из цветов белого путанника и улыбнулась ему весело, почти нежно — так, как он мечтал.

Скоро дождь. Лучше бы вернуться, пока не вымокли.

Она протянула ему руку, помогая подняться. Оин крепко удержал её, не желая отпускать. Она не сопротивлялась, только продолжала улыбаться, а губы её — синеть. Оин опустил взгляд и увидел, как по её левому плечу, по ткани зелёной туники расползается багряное пятно.

— Рэйна!

Он резко открыл глаза.

Попытался сморгнуть темноту, но в этот раз она была настоящей, насыщенной густым травяным ароматом. Вокруг слабо проступали знакомые очертания, но он не мог понять, где именно находится.

Попробовал встать.

Боль незамедлительно прожгла бок, вцепившись в него хуже агмару, и вырвала стон из груди.

Рядом шевельнулись пружины матраса. Кто-то поднялся, обошёл кровать и осторожно коснулся его плеч, настойчиво уложив обратно на подушку.

— Рэйна?

— Не вставай.

Это был её голос.

По глазам полоснул свет, и Оин зажмурился. Крохотный огонёк свечи показался ему ярким солнечным бликом. Рэйна поставила подсвечник на тумбу возле кровати и тронула его лба и шею, обжигая холодом пальцев.

— Ты жива…

Он сделал усилие, желая коснуться её и убедиться, что она — это она, а не обманчивый сон. Но боль остановила его руку. Тогда Рэйна подхватила её и сама приложила ладонью к своей прохладной щеке.

— Жива. А ты всё ещё лихорадишь, — устало отозвалась она.

Чувствуя, как его тянет обратно в сон, она аккуратно уложила его руку поверх одеяла и прошептала:

— Прости меня.

Этого хватило, чтобы удержать Оина на границе забытия. Он хотел ответить, что ей не за что извиняться. Не она толкнула его к теневой. Не она заставила сделать выбор. Но язык будто налился свинцом.

И всё же он упрямо цеплялся за неё взглядом, боясь снова провалиться в страшные грёзы.

— Расскажи мне… — выдохнул он беззвучно.

— Что?

Рэйна склонилась, пытаясь расслышать его. Прядь её волос соскользнула с плеча, задев его щеку.

— Историю, — слова давались ему с трудом, как неподъёмные камни.

— Ты вроде не маленький.

Кажется, она улыбнулась.

— Где же… твоё сострадание к больному?

Он попытался усмехнуться, но сил хватило только держать глаза открытыми, чтобы продолжать смотреть на неё. Рэйна задумчиво склонила голову, непривычно домашняя в тонком ночном халате, подсвеченная зыбким пламенем свечи. В глубине её глаз зелёными точками дрожало шиёсо.

— Красиво.

— Что именно? — переспросила она.

Оин не ответил — провалился в безмолвие.

Его сознание медленно тонуло в темноте без дна. Но сквозь неё зазвучал ровный голос Рэйны, как течение тихой реки, и унёс его подальше от Пропасти. К дивным дождливым горным склонам времён Старовековья, когда мир ещё не познал Пекла, а боги уже спустились на землю и бродили по ней так же свободно, как люди и духи.

Ему снился Иш’Дан, разоряющий людские земли тяжёлой поступью пепла. И храбрые воины трёх кланов, объединившие силы, чтобы противостоять ему. Снилось, как вместе они воззвали к Трибогам, прося даровать им силы, сокрушить страшный Дух. И были услышаны. Но взамен Трибоги потребовали плату — сердца храбрецов.

Когда люди согласились, бог Темногорья даровал им силу камня, нарекая Нефелинами. Бог Медногорья даровал власть над ветром — так появились Бури. А бог горы Химэль связал избранных с грозами, сделав их Молниями.

Снился Оину и поверженный Иш’Дан, проклинающий дары богов, чтобы те обратились для храбрецов проклятьем, навсегда привязав их к горным вершинам. И чудилось ему, будто сам он потомок тех воинов, разгуливающий среди горных росистых трав и вершин, затерянных среди звёзд.

И ощущал, будто всё вокруг — его дом. Где прохладный дождь гладит его робко по щекам и груди.

И касается губ.