Сердце Молнии

Глава 3. Изгнанник

Оин не собирался делать этого. Он дал себе слово не возвращаться.

Вообще-то, он частенько давал себе разные обещания, чтобы потом бессовестно их нарушить. Например, завязать с теневым делом и попробовать для разнообразия честный заработок. Он хотел этого не ради Несс, хотя та была бы счастлива, — просто сам чувствовал, что внутри скопилась усталость от бесконечной беготни по лесам, поисков разломов и от опасности, вечно таящейся за спиной. Однако этот риск он выбирал сам. Лучше погибнуть от клыков и когтей, думал Оин, раз — и тебя не стало, чем медленно сходить с ума от удушающего захвата прошлого. Обещание не возвращаться было для него необходимостью, чтобы продолжать дышать. Чтобы память прекратила разъедать его изнутри, как ядовитая плесень.

И всё же наутро Оин пересмотрел собственные принципы, когда незначительная обеспокоенность судьбой отца не только не унялась, а раздулась до горящего нарыва. Вот он и притащился к дому на Буковой улице, где теперь околачивался вдоль невысокой ограды, подобно бездомному коту, никак не осмелившемуся проникнуть внутрь.

Зачем ты здесь? — спрашивал он себя. Большую часть времени ему было плевать на отца. Оин долго и настойчиво взращивал в себе это убеждение. Видимо, оно так и не укоренилось.

Ещё и Несс подлила масла в огонь.

Первым делом с утра она отправила весть их младшему братцу Сиверу, одержимому картами и маршрутами, желая вызнать, где находится Сэл’Тарн — место, упомянутое этой девчонкой, Рэйной. Получив ответ, она изумлённо ахнула, чему Оин не придал особого значения.

— Хочешь знать, откуда прибыла твоя мстительница? — спросила Несс, не дождавшись вопроса с его стороны.

— Ну и?

Оин отозвался, но без интереса. Он уже час, как пытался оттереть кровь со своей куртки — вручную — потому что не смог вспомнить нужную печать. Как, впрочем, и Несс. Он мог бы воспользоваться теневыми чарами, но опасался, что сестра убьёт его на месте, вздумай он проделать такое в её доме.

— Чтоб ты знал, — сказала она. — Сэл’Тарн — это одно из поселений Тригорья. Тех, что запрятаны в глубинах горы Химэль.

— И что с того?

— Как это что? — брови Несс взметнулись из-под очков. — Ты вроде не в пещере рос, должен был слышать о тригорских нравах: кровная месть, старые заветы, — всё такое. Тебе повезло, что девчонка решила разобраться, а не вершить правосудие прямо на месте.

— Ясно, — хмыкнул Оин.

А сам подумал: так вот откуда у неё тот странный прикид.

— Вообще-то, она ничего — эта Рэйна, — вдруг призналась Несс. — Нет, правда. Несмотря на меч и угрозы, она показалась мне… миленькой.

— Миленькой?

Оин выгнул брови, не веря, что она всерьёз. Воспоминание о клинке возле горла было ещё слишком свежо, чтобы согласиться.

— Ну, да, — кивнула Несс. — Я уж подумала, ты и с ней успел напортачить, оттого она так взъелась. А тут вон оно что — кража.

Оин перестал тереть куртку, откинулся на спинку кресла и сосредоточил взгляд на сестре:

— Что это значит: «и с ней успел напортачить»?

— Сам знаешь, — она пожала плечами, скручивая обратно свиток с вестью. — Ты всегда так делаешь.

— Как так? — нахмурился он. — Если ты снова собралась отчитывать меня за Дэйзи, то…

— Я не конкретно про ту историю. А в целом, — Несс поднялась с кушетки, чтобы поставить вестник на полку возле часов. — Ты привык избегать неудобных ситуаций. Хочешь знать, что я думаю на самом деле? — он покрутил головой, но Несс всё равно сказала: — Я считаю, что бардак в твоей жизни и вся эта возня с очагами лишь оттого, что ты избегаешь собственных чувств.

Оин цокнул языком, не понимая, при чём тут его чувства и очаги, когда речь изначально шла о девчонке, преследующей его. И то — по ошибке. Вмешиваться в это дело он не видел смысла, особенно ради отца — человека, которого он не мог считать семьёй, поскольку тот ею никогда не являлся. Так что в Пекло… Он не избегал проблем. Просто выбрал себя вместо призрака из прошлого.

Стоило сказать об этом Несс, но слова почему-то застряли в горле. Оин кашлянул, оставив оправдания при себе.

— Продолжай отсиживаться в тени, — проговорила она, пользуясь его молчанием, — если тебе так удобно. Только смотри, как бы та окончательно не поглотила тебя.

Оин стиснул зубы, поднялся с кресла, так и не закончив с курткой, и, скомкано поблагодарив Несс за ночлег, покинул её квартиру.

Потому стоял теперь, как идиот, перед домом на Буковой улице, буравя взглядом потемневшую кирпичную кладку фасада.

Клятое Пекло…

Устав от собственной нерешительности, Оин толкнул кованую калитку и шагнул во двор. Поднялся по высокому крыльцу, отворил без стука входную дверь и оказался в тесном закутке передней. Но, прежде чем двинуться дальше, помедлил.

Когда ничего не произошло, Оин нахмурился, не понимая, почему не сработали защитные печати, запрятанные в раму узкого зеркала и скрытые в узорах консоли. Он знал, что они там, так как сам неоднократно зачаровывал на охрану.

Арку впереди украшала белая черепушка мелкого агмару-гуртога, взирающая на каждого входящего пустыми тёмными глазницами. Она так же не среагировала на появление постороннего. Сеть-ловушка осталась внутри.

— Что за…

Оин прошёл вперёд — в холл, оттуда — налево в восьмиугольную комнату, которая считалась малой приёмной. Там он машинально бросил косой взгляд в сторону кресла, стоящего ближе к окну под высоким фикусом. Смятая подушка сидения пустовала. Оин криво ухмыльнулся в её сторону, будто предостерегая кого-то незримого, что не в настроении для шуток.

Тишина сопровождала каждый его шаг, что радовало и обещало избежать неловких встреч и вопросов. Обстановка в доме выглядела какой-то невзрачной, выцветшей. Не такой, как он запомнил. Всего четыре года прошло с тех пор, как он бывал здесь в последний раз. Хотя казалось, что прошла целая вечность.

Из малой приёмной он попал в коридор — вторая дверь справа была открыта. Всё так же без стука, Оин завернул туда и, не переступая порога, проговорил:

— Тебе стоит проверить печати, Дэш, кажется, у них выдохся срок годности.

— Они тебя помнят, — прозвучал из глубины кабинета спокойный голос.

У высокого окна напротив двери стоял большой стол из тёмного эбенового дерева. Сидевший за ним мужчина оторвал голову от бумаг, одарив Оина внимательным взглядом непроницаемо тёмных глаз. Он не выразил ни удивления, ни радости, только уголки губ слегка дрогнули, что, при долгом знакомстве с ним, можно было счесть за улыбку.