Страница 68 из 83
Последние слова пощёчиной ударили по сознанию Эмерика. В горле пересохло. Он хотел отдёрнуть руку, но хватка стала ещё сильнее.
— Кто ты? — прошептал он.
— Неважно, — старуха чуть улыбнулась. — Слушай, что я скажу. Всё ещё можно исправить. Ты шагнул во тьму, но ещё можешь вернуться. Круг знает, что делать. Они могут помочь тебе вернуть власть над стихиями. Вернуть тебя на истинный путь. Но ты должен сам этого захотеть.
— Я… я не знаю… — Эмерик опустил голову. — Она спасла нас. И она хочет спасти Элланор…
— Вы пешки, в её игре, — голос старухи стал резче. — Ты слеп, если не видишь этого.
Со стороны рынка раздался голос Фирана:
— Эмерик! Ты где?
Он обернулся на крик, а когда повернулся обратно, старухи уже не было. Лишь горстка кореньев лежала на снегу там, где она стояла.
Он нагнулся, поднял один и сжал в кулаке. Фиран подошёл, оглядел его и нахмурился:
— Ты чего? Побледнел весь.
— Ничего. Устал просто, — Эмерик сунул корешок в карман. — Идём. Нам пора на площадь.
Гида первой заметила друзей, пробивающихся сквозь толпу. Она стояла у крыльца «Серебряной щуки», прислонившись плечом к дверному косяку, и внимательно наблюдала за площадью.
Улица была наполнена гулом сотен голосов, звоном музыкальных инструментов и запахом жареного мяса, смешанным с морозным воздухом. Риверхолд готовился к празднику. Горожане заполонили каждый угол площади. Дети, уворачиваясь от взрослых, швырялись снежками и визжали от восторга. Мужчины собирались ближе к храму, чтобы послушать правителя.
Над толпой, покачиваясь на древках, колыхались знамёна Риверхолда — скрещённые вёсла на фоне речной волны. У входа в храм, на широких ступенях, музыканты настраивали рожки и барабаны, готовясь к церемонии. А в центре площади, на массивной деревянной платформе, возвышалась железная клетка. Она была накрыта плотной тканью, но уже сейчас вокруг неё выстроились воины Эрлунда — в полном боевом облачении, с секирами и щитами в руках.
Увидев Родгара, Гида легко махнула рукой, привлекая его внимание. Паладин кивнул в ответ и направился к ней, лавируя между горожанами. С другой стороны, к таверне пробирались Фиран и Эмерик.
— Вы как раз вовремя, — сказала Гида, когда они собрались у входа в таверну. — Праздник вот-вот начнётся.
— Я пообщался с настоятелем, есть новости о Марках, — начал Родгар, но Гида перебила его, кивнув в сторону помоста. — Потом. Сначала — это.
Толпа на площади колыхнулась, и по рядам пробежал приглушённый ропот. От храма Варгона, через расступившихся людей, к помосту направлялась процессия. Впереди шёл высокий мужчина в тяжёлом меховом плаще, расшитом серебряной нитью. Его седые волосы были собраны в тугой хвост, а на поясе висел стальной боевой топор с узорчатым лезвием. За ним следовали двое воинов, одетых в такие же доспехи, как и те, что стояли возле клетки. Они несли на плечах длинный шест, с которого свисало нечто, накрытое тканью.
— Это и есть правитель? — тихо спросил Фиран.
— Он самый, — ответила Гида. — И, кажется, он уже готов похвастаться трофеем.
Процессия поднялась на помост. Эрлунд остановился в центре, обвёл тяжёлым взглядом площадь, и толпа начала стихать. Воины опустили шест с тканью рядом с клеткой. Один из них откинул край материи, обнажая огромную голову тролля — серую, с оскаленной пастью и мутными, закатившимися глазами. На шее ещё виднелась запёкшаяся кровь, чёрными пятнами застывшая на грубой шкуре. Из клетки раздался жалобный вой.
Эрлунд поднял руку, призывая к тишине. Гул стих почти мгновенно.
— Жители Риверхолда! — его голос, низкий и раскатистый, разнёсся над площадью. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы почтить Варгона — отца битв, покровителя всех, кто берёт в руки оружие, чтобы защитить свой дом!
Он сделал паузу, давая словам осесть в сознании людей, и продолжил:
— Этот год был тяжёлым. Эльфы севера претендуют на наши земли. Твари, что прятались в горах, осмелели. Но мы, сыны и дочери Риверхолда, не из тех, кто ждёт, пока враг постучит в ворота. Мы сами идём к нему!
Эрлунд шагнул к краю помоста, и его голос стал громче:
— Варгон учит нас: беспощадность к врагам — это добродетель. Тот, кто щадит зло, сам становится его соучастником. Мы не оставляем врагам шанса. Мы вырезаем их под корень, чтобы они не проросли снова!
Он махнул рукой в сторону трофея. Один из воинов поднял голову тролля за волосы, чтобы все могли её видеть. По толпе прокатился одобрительный гул, смешанный со вздохами ужаса.
— Три дня назад мой отряд выследил в горах самку тролля — ту, что разоряла наши окраины. Мы убили её! — Эрлунд указал на голову. — А её детёныша мы привели сюда, на суд Варгона!
Родгар стиснул челюсти. Гида почувствовала, как её ладонь сжалась в кулак, хотя она сама не заметила этого. Фиран смотрел на клетку, и его лицо было каменным. Один Эмерик стоял неподвижно, словно его мысли были где-то далеко — он всё ещё переваривал разговор со старухой на рынке.
Эрлунд подошёл к клетке, сорвал ткань и открыл дверцу. Внутри, на соломе, сидел троллёнок — серый, с большими печальными глазами, в которых застыл страх. Он не рычал. Он не пытался вырваться. Он просто смотрел на толпу, не понимая, почему его мать больше не рядом. Он был меньше, чем казалось издалека — не выше крупной собаки. Его руки, заканчивающиеся когтями, были тонкими, почти детскими.
Эрлунд выхватил топор с пояса и поднял его над головой. Толпа затихла. Воины, окружившие клетку, начали бить по ней оружием, заставляя троллёнка броситься наружу.
— Да примет Варгон эту жертву! — прокричал Эрлунд, когда голова зверя показалась из клетки, и топор со свистом опустился.
Раздался глухой удар. Троллёнок дёрнулся и затих. Кровь, тёмная и густая, начала растекаться по деревянному настилу, капая вниз, на утоптанный снег.
Гида отвернулась. Родгар закрыл глаза на мгновение, и когда открыл их, его взгляд был жёстче, чем прежде. Фиран смотрел прямо, не отводя взгляда. Эмерик вздрогнул, но не сказал ни слова.
Толпа разразилась рёвом — одобрительным, радостным, праздничным. Мужчины застучали оружием о щиты. Женщины, охая, прижимали к себе детей. Дети же, не понимая ужаса происходящего, хлопали в ладоши.
Эрлунд опустил топор, вытер лезвие о меховой плащ и воскликнул: