Страница 98 из 99
— Два разбитых тягача, потерянная связь полка и ложный доклад о выполнении задачи.
— Почему не снял?
— Командующий округом защищает. Говорит, на следующих учениях исправится.
— Особый отдел что пишет?
— Что его брат был троцкистом.
Орлов положил рядом две бумаги. По одной командира нельзя было трогать за брата. По другой его следовало снять за разбитые машины и ложный доклад. Сохранить человека только потому, что в будущем его могли обвинить незаконно, означало оставить плохого командира перед войной.
— Служебную проверку закончить, — сказал он. — Если факты подтвердятся, Ворошилов решит по должности. Особый отдел своё родство к решению не прикладывает.
— А Тухачевский? — спросил Молотов.
— Пусть выступает.
— После выступления он соберёт вокруг себя половину недовольных, — сказал Ягода.
— Если доклад сильный, вокруг него соберутся согласные. Если слабый — противники. Военный совет для этого и созван.
— Ты готов отличить согласного от участника группы? — спросил Ягода.
— А ты готов доказать группу без списка согласных?
Ягода попросил оставить справку в НКВД. Орлов отказал. Оригинал опечатали и передали военному прокурору. НКВД получал копию своих материалов, Наркомат обороны — копию стенограммы и перечень служебных эпизодов. Красные пометы Гая не переносили ни в один из новых экземпляров; старый лист сохраняли целиком.
Гай расписался последним. Перед уходом спросил, должен ли он завтра присутствовать при выступлении Тухачевского.
— Как член Военного совета — присутствуйте, — сказал Орлов. — Как следователь — нет.
— Я начальник Особого отдела и там, и там.
— Значит, следите, какой рукой делаете пометы.
После него остались Ягода, Ворошилов и Молотов. За окнами уже включили кремлёвские фонари. Поскрёбышев принёс чай, Орлову налил слабый и поставил рядом таблетку врача.
Ворошилов спросил:
— Ты хочешь сохранить Тухачевского?
— Я хочу услышать его доклад.
— Это не одно и то же.
— Пока не одно.
— Он умный, — сказал Ворошилов. — И знает, что умный. Считает половину армии старьём, вторую половину — материалом для своих опытов. Если дать ему всё, что просит, он оставит страну без сапог, но с планом на тысячу самолётов.
— А если не дать ничего?
— Будет писать, что я не понимаю будущей войны.
Орлов знал, что в этом Тухачевский окажется одновременно прав и неправ. Армии понадобятся механизированные корпуса, связь, самолёты и командиры, умеющие действовать без ежедневной подсказки сверху. Но огромные соединения будут ломаться на дорогах, техника — оставаться без ремонта, а правильные слова о новой войне не заменят горючего, штабной работы и обученного младшего состава.
Этого знания хватало, чтобы не верить ни доносу, ни докладу заранее.
— Завтра после выступления приведи его сюда, — сказал Орлов. — Вместе с расчётами. Без свиты.
— А меня оставишь?
— Сначала оставлю.
Ворошилов застегнул папку.
— Если он начнёт доказывать, что войну выиграют специалисты, а не преданные люди, ты ему поверишь?
— Войну выиграют подготовленные части.
— Которыми командуют люди.
— Поэтому преданность не заменит способности командовать.
Ягода поставил чашку на блюдце.
— А если способный командир не предан тебе?
— Непреданность мне ещё не измена стране.
— Для Сталина это новая мысль, — сказал Молотов.
— Для армии старая необходимость.
Ягода поднялся.
— Тогда запишем прямо. Если Тухачевский готовит переворот, его нельзя трогать, пока он хорошо командует?
— Если готовит переворот — докажете подготовку переворота.
— А если доказательство появится поздно?
— Тогда отвечу я.
— Перед кем?
Орлов посмотрел на три подписи под описью справки.
— Перед теми, кого отправим на войну.
Ягода ушёл первым. Ворошилов задержался у двери, хотел что-то сказать, но передумал. Молотов остался.
— Ты сейчас дал им новую границу, — сказал он. — Они начнут проверять, сколько людей можно провести под словом «подготовка».
— Пусть приносят действия.
— Принесут. Настоящие и чужие вперемешку.
— Будем разделять.
— До войны семь лет, если ты не ошибся. Сколько фамилий успеешь разделить сам?
Орлов не ответил. На столе лежали утренний рапорт Фёдорова, постановление Каменева, газета с добавленной строкой и военная справка, начатая до Кирова. Четыре разных человека нашли четыре разных способа исполнить решение так, чтобы сохранить прежний результат.
Он выиграл дело Кирова. Не дал одному убийству стать разрешением на массовую расправу. Несколько десятков людей остались на свободе, несколько сотен пока не попали в новые списки. Агранов потерял дело, Ягода — единственный канал, Каганович — право выдавать догадку аппарата за уже принятую линию.
Но ни один из них не признал поражения. Они переписали порядок работы и оставили цель при себе.
Поскрёбышев вошёл с последним пакетом. Его доставил офицер Наркомата обороны после окончания вечернего заседания. На пакете не было номера НКВД. Ворошилов тоже его не регистрировал. В левом углу стояла личная отметка Тухачевского: «Вручить т. Сталину до моего выступления».
Внутри находились двенадцать страниц расчётов и короткое письмо.
Тухачевский сообщал, что из программы его доклада исчез раздел о возможном срыве развёртывания армии в первые недели войны. Секретариат объяснил сокращение нехваткой времени. В копии, полученной им обратно, вместо этого раздела появился новый абзац о политической надёжности командного состава. Он этого абзаца не писал.
К письму была приложена страница с чужой вставкой. Внизу стоял номер той же серии, которой особый отдел отметил справку о «группе технического курса».
— Он знает, что его проверяют? — спросил Молотов.
— Знает, что его текст уже исправляют.
— Значит, завтра придёт не только с докладом.
Орлов положил письмо поверх справки Гая.
— Завтра он придёт узнать, кто первым решил сделать из него врага.
— А ты что ему ответишь?
— Правду. Если он готовит заговор, я его уничтожу. Если заговор сочиняют из его фамилии, уничтожу тех, кто его пишет.
Молотов посмотрел на закрытую дверь, за которой дежурили люди Ягоды.
— Обоих сразу не получится.
— Значит, первым ошибётся тот, кто считает меня уже выбранной стороной.