Страница 78 из 99
Глава 20. Ягода под ударом
Карточку зарегистрировали в 19:40 предыдущего дня.
Чужой доклад закончили печатать в 18:35. До секретариата НКВД четвёртый экземпляр дошёл в 19:12. Через двадцать восемь минут проект уже считался решением Сталина, а Агранов — исполнителем.
— Быстро, — сказал Орлов.
— Для ошибки слишком быстро, — ответил Поскрёбышев.
На обороте карточки стояли три отметки. Первая требовала приложить доклад к делу Кирова. Вторая — подготовить перевозку «основных ленинградских свидетелей». Третья — доложить Ягоде после исполнения.
— Не до, — сказал Орлов. — После.
Поскрёбышев позвонил Вышинскому. Тот уже находился в секретариате коллегии НКВД и диктовал опись изъятой карточки. Услышав про оборот, потребовал снять вторую копию при понятых.
— Перевозку начали? — спросил Орлов.
— Здесь говорят, заявка ушла в транспортный отдел ночью.
— Кто в списке?
— Листа нет в папке.
— Номер заявки?
Вышинский спросил у секретаря коллегии. В трубке было слышно, как тот отвечает: номера не присваивали, потому что маршрут особый.
— Без номера нашли? — спросил Орлов.
— Пока нашли запись курьера: «вагон, четыре места, Ленинград — Москва».
— Передать на вокзалы отмену всех перевозок свидетелей по делу Кирова без фамилий и прокурорского сопровождающего.
— Если вагон уже подан?
— Остановить на месте. Людей не высаживать, пока не будет описи.
Вышинский попросил письменное распоряжение. Поскрёбышев начал писать, не кладя трубку.
Орлов вызвал Ягоду и Агранова одновременно. Нарком пришёл через пятнадцать минут. Агранова не было. Помощник сообщил, что он выехал на аэродром встречать материалы из Ленинграда.
— Какие материалы? — спросил Ягода.
— Ваш помощник не уточнил.
— Машина чья?
— Секретариата коллегии.
Ягода взял телефон и потребовал гараж. Ему ответили, что машина Агранова вышла в 13:40 по заявке транспортного отдела. В путёвке стоял Белорусский вокзал, не аэродром.
— Вокзал зачем? — спросил Орлов.
— Сейчас выясню.
— Ты всё выясняешь после вопроса.
— А ты задаёшь вопросы после того, как Вышинский вошёл в мой секретариат.
— Карточка была там до него.
Ягода снял трубку снова. Теперь вызвал начальника транспортного отдела. Тот сообщил: к ночному поезду из Ленинграда заказаны две машины и закрытый подъезд. Прибывают Медведь, Дроздов, начальник секретной части Кошелев и машинистка следственной группы.
— Кто утвердил перевозку? — спросил Ягода.
— Товарищ Агранов.
— Охрана?
— Смешанная группа из Ленинграда сдаёт на вокзале московской.
— Прокурорский сопровождающий есть?
— В заявке не указан.
Ягода закрыл микрофон ладонью.
— Я этого списка не видел.
— На карточке написано доложить тебе после исполнения.
— Значит, Агранов хотел сначала доставить.
— Четырёх людей из разных мест одним вагоном.
— Так безопаснее.
— Для кого?
Ягода убрал ладонь.
— Начальник транспорта, никаких машин к поезду. Ждать прокурора и моего отдельного приказа.
— Машины уже вышли.
— Вернуть.
— Одна на вокзале.
— Водителю ждать у комендатуры.
Орлов попросил трубку.
— Фамилия водителя и номер машины.
Начальник транспорта назвал номер. Поскрёбышев записал его рядом со временем выезда.
— Водителя не менять, — сказал Орлов. — Путёвку изъять при нём. В машину никто не садится до приезда Вышинского.
— Товарищ Сталин, поезд прибывает через сорок минут.
— Вышинский успеет.
Ягода положил свою трубку.
— Ты собираешься принимать моих задержанных на вокзале?
— Медведь и Дроздов не твои задержанные. Они проходят по делу под смешанной охраной.
— Следствие ведёт НКВД.
— А машинистка — свидетель попытки изменить протокол. Почему она едет вместе с теми, чьи показания печатала?
— Чтобы не держать четыре конвоя.
— Её нашли после укола. Теперь посадили в один вагон с людьми Агранова.
Ягода не стал повторять, что списка не видел. Попросил показать карточку.
Поскрёбышев подал копию. Ягода прочитал оборот и задержался на словах «доложить после исполнения».
— Это не мой порядок.
— Но твой секретариат его зарегистрировал.
— Секретарь ответит.
— Один?
— А кто ещё?
— Агранов написал заявку. Транспорт выделил вагон. Особый отдел дал охрану. Ленинградское управление собрало людей. Четыре звена прочитали неподписанный доклад как приказ.
— Потому что на нём стояло твоё имя.
— Подписи не было.
— Для аппарата пустое место под подписью иногда означает, что подпись будет.
— Поэтому теперь будет означать, что приказа нет.
Ягода вернул карточку.
— Ты не изменишь аппарат одной строкой.
— Одной нет. Изменю тем, кто хранит второй экземпляр.
В 14:35 из Ленинграда пришёл ответ: людей в вагон ещё не посадили. Медведя вывели из комнаты под смешанной охраной, но прокурорский работник отказался передать его конвою без отдельного решения. Дроздов оставался в секретной части. Кошелев находился в канцелярии. Машинистку вообще не уведомили о поездке.
— Значит, заявка была готова раньше людей, — сказал Поскрёбышев.
— И раньше оснований везти их вместе, — ответил Орлов.
Он распорядился оставить всех в Ленинграде до отдельного графика. Медведя вернуть в прежнее помещение с тем же составом охраны. Дроздова не переводить. Машинистку охранять милицией и прокурорским работником. Кошелева допрашивать на месте.
Ягода возразил:
— В Москве я не могу отвечать за следствие, если ключевые люди остаются у Чудова и Жданова.
— Они не у Чудова и не у Жданова.
— Они в городе, которым эти двое управляют.
— Поэтому у каждого места два ключа. НКВД и прокуратура.
— А если один откажется открыть?
— Оставит письменный отказ.
— Пока он пишет, свидетель уйдёт.
— Медведь не уйдёт. У двери двое.
— Ты строишь следствие на взаимном недоверии.
— Оно уже построено. Я только перестал делать вид, что доверять надо одному ведомству.
Ягода сел у окна. Отсюда было видно, как у подъезда менялась машина охраны. Он следил не за ней, а за отражением в стекле.
— Если я останусь наркомом, я должен иметь право распоряжаться своими людьми.
— Своими — да. Свидетелями и первыми экземплярами — не один.