Сталин. Дело Кирова

Глава 19. Чужой доклад

Пустое место под подписью было шириной в ладонь.

Орлов положил рядом свою ручку. На четвёртой странице уже стояли визы двух отделов ЦК, Политуправления Красной армии и секретариата коллегии НКВД. Каждая означала, что документ видели. Ни одна не означала, что его утвердили.

— Откуда копия? — спросил он.

— Из Белорусского округа, — ответил Поскрёбышев. — Политуправление приложило её к объяснению. У них она значится как выписка из доклада в ЦК.

— Подлинник?

— Ищут.

— Кто передал выписку в округ?

— Курьер Политуправления РККА. В журнале стоит пакет без номера.

Орлов перелистал страницы. Доклад начинался с убийства Кирова. Затем в нём появлялся «единый контрреволюционный центр», хотя ни один из проверенных протоколов его не доказывал. Медведь назывался участником сознательного сокрытия террористической организации. На третьей странице была промышленность. На четвёртой — армия.

Каждая следующая часть расширяла предыдущую. Убийца превращался в группу, группа — в центр, центр — в людей, которые когда-либо спорили с партийной линией.

— Сколько экземпляров? — спросил Орлов.

Поскрёбышев поднял лист к лампе. На полях оставались слабые фиолетовые точки от копировальной бумаги.

— Печатали не меньше шести. Эта, вероятно, четвёртая или пятая.

— Почему?

— На букве «т» дважды пробита нижняя копия. На шестой такого следа уже почти не было бы.

— Установите машинку.

— Уже сравнивают.

Молотов вернулся через малую дверь. Он не ложился: ворот рубашки был расстёгнут, на манжете остался серый след от газетной краски.

— Ворошилов уехал?

— Да.

Орлов подал ему доклад.

Молотов прочитал первую страницу, затем сразу последнюю.

— Удобно. Всё уже решено, тебе оставили только место.

— Две визы партийных отделов.

— Чьи?

— Фамилий нет. Печати.

Молотов вернулся к середине.

— Здесь моя фраза.

— Какая?

— «Государство не может ожидать, пока противник выберет удобное время». Я говорил это на Политбюро о расследовании убийства.

— Теперь она относится к увольнению командиров.

— А вот Лазарь. «Бывшая принадлежность должна учитываться как действующий политический риск».

— Это его особое мнение по заводам.

— Слова Ворошилова тоже есть: «Армия обязана показать стране надёжность».

Орлов нашёл строку. Доклад был составлен не из одного ложного приказа. Он собирал настоящие реплики, убирал вопросы и ставил их в таком порядке, будто решение уже принято всеми.

— Созови тех, чьи слова здесь есть, — сказал он.

— Сейчас четыре утра.

— Поэтому до восьми никто не успеет подготовить одинаковый ответ.

Поскрёбышев записал фамилии: Молотов, Каганович, Ворошилов, Орджоникидзе, Ягода, Вышинский. Чудову и Жданову передать копию одновременно после начала совещания. Не раньше.

— Подлинник доклада найти до семи, — сказал Орлов. — Все копии — по месту. Не изымать без описи. Кто принесёт добровольно, остаётся на работе до решения.

— А кто спрятал?

— Сначала установить, что спрятал.

Поскрёбышев ушёл. Молотов сел напротив.

— Если откажешься от всего текста, они поймут, что прежней линии нет.

— Она и так не моя.

— Не в этом дело. До сих пор ты менял порядок под видом проверки. Здесь придётся сказать, что тебе приписали решение.

— Скажу.

— Тогда они начнут проверять не документы, а тебя.

— Уже проверяют.

Молотов не спорил. Он взял карандаш и отметил на полях собственную фразу.

— Если оставить доклад, он запустит чистку.

— Если порвать, появится новый без пустого места.

— Что сделаешь?

— Исправлю.

Орлов зачеркнул слово «очистить». Над ним написал: «проверить по конкретным действиям». В следующем абзаце заменил «единый центр установлен» на «версия о центре проверяется». Фразу о Медведе разделил на две: халатность и сокрытие служебных нарушений подтверждаются; участие в террористической организации не доказано.

Молотов смотрел, как красные строки меняют смысл страницы.

— Ты усиливаешь контроль.

— И убираю готовый приговор.

— На местах прочитают первое.

— Поэтому второй лист будет не о людях, а о порядке документа.

В 5:20 нашли машинку. Доклад печатали в организационно-инструкторском отделе ЦК на той же машине, что и расширительную телеграмму. Машинистка назвала автора: Шапиро диктовал первый вариант, затем листы унёс помощник заведующего отделом. Вернул через час с правками трёх почерков.

— Шапиро где? — спросил Орлов.

— В комнате прокуратуры. После допроса не уходил.

— Доклад печатали до его задержания?

— Начали в 14:10. Последнюю страницу — в 18:35.

— Он к тому времени был у Вышинского.

— Последнюю правку принёс другой человек.

Поскрёбышев положил на стол фотокопию черновика. В первом варианте армии не было. Последний абзац добавили синим карандашом. Вверху стояло: «распространить также на начсостав».

— Чей почерк?

— В отделе считают, что помощника Кагановича.

— Сам помощник что говорит?

— Едет сюда.

— Кагановичу сообщили?

— Только о совещании.

Орлов сравнил синие строки с запиской, которую видел на копиях заводских решений. Почерк был похож, но не совпадал в букве «д». Этого хватало для вопроса, не для обвинения.

— Три почерка установить отдельно. Никому не показывать весь черновик до совещания.

В 6:05 военная прокуратура сообщила: поезд с командиром полка остановили в Орше. Сотрудник особого отдела отказался выйти из вагона, сославшись на приказ доставить командира в окружное управление. Комендант станции не пустил поезд дальше до письменного решения.

— Кто сейчас у вагона? — спросил Орлов.

— Комендант, военный прокурор участка и начальник станции.

— Оружие?

— У сопровождающих табельное. Не применяли.

— Передать обоим сопровождающим: следуют в Москву вместе с командиром. Никого не высаживать. В купе поставить представителя прокуратуры.

— Сотрудник особого отдела требует связи с Ягодой.

— Дать. Запись разговора приложить.

Поскрёбышев продиктовал ответ. Орлов вернулся к докладу. Пока пустое место оставалось незаполненным, каждый исполнитель мог сказать, что ждал подписи. Поезд уже шёл.