Сталин. Дело Кирова

Глава 17. Телеграмма в регионы

В Западном обкоме телеграмму расшифровали в 6:12.

Дежурный принёс лист секретарю обкома Рудневу домой. В тексте не было подписи. Под номером стояло: «Организационно-инструкторский отдел ЦК». Последняя строка требовала доложить о принятых мерах к 18:00.

— Что значит «изолировать»? — спросил Руднев.

— В шифре так и стоит.

— Я вижу, как стоит. Делать что?

Дежурный ответа не знал. Руднев позвонил начальнику областного управления НКВД Малыгину. Тот приехал через двадцать минут уже со списком.

— Быстро, — сказал Руднев.

— Список был.

В нём значились тридцать четыре человека. Напротив одиннадцати стояли места работы: железная дорога, телеграф, электростанция, два завода. Остальные были учителями, счетоводами и работниками кооперации.

— Телеграмма только про транспорт, связь и промышленность.

— Остальных пока не трогаем.

— А этих?

— Изолируем.

— От чего?

Малыгин положил палец на первую фамилию.

— Кораблёв. Дежурный по станции. В тридцатом подписывал платформу Рютина.

— Рютинская платформа была в тридцать втором.

Малыгин передвинул палец к графе с годом.

— Значит, ошибся писарь. В деле разберёмся.

— Он сейчас на смене?

— С пяти утра.

— Снимите со смены. Не арестовывайте до подтверждения из Москвы.

Малыгин посмотрел на телеграмму.

— Здесь написано «немедленно».

— Здесь не написано «арестовать».

— Если оставим дома, он уйдёт на станцию. Если оставим на станции, он у путей и связи. Куда его изолировать?

Руднев провёл ладонью по небритой щеке.

— В управление дороги. Пусть сидит у начальника кадров.

— Под охраной?

— Под расписку.

Малыгин сложил список.

— Это не изоляция.

— Тогда запросите ЦК.

— Пока запрошу, они потребуют отчёт, почему не исполнили.

Руднев взял список и перевернул страницу. Там стоял начальник дистанции пути, остановивший конвойную машину. В графе основания было написано: «Препятствовал оперативному мероприятию НКВД; ранее сочувствовал правому уклону».

— Это тот, который остановил конвойную машину?

— Тот.

— Он исполнял требование прокурора.

— Районный секретарь считает, что он задержал важный материал.

— Материал потом исчез.

— Поэтому и надо выяснить, на чьей он стороне.

— На стороне того приказа, который ему показали. Уберите его из первых мер.

— Тогда вычеркните сами.

Руднев не вычеркнул. Поставил на полях вопросительный знак и вернул список.

На следующей строке значился Беляев. Место работы не было указано. Напротив фамилии стояло: «скрылся».

— Он в больнице под прокурорской охраной, — сказал Руднев.

— Для нашего управления скрылся.

— Напишите, от кого.

Малыгин взял карандаш, но писать не стал.

Он оставил Рудневу копию, а подлинник забрал. На лестнице помощник спросил, готовить ли машины.

— Две. Кораблёва со станции, Феоктистова с радиоузла. Остальных вызывайте повестками.

— Основание?

— Телеграмма ЦК.

— В ордере что писать?

— Старое дело. Телеграмму в ордер не пиши.

Кораблёв передавал смену, когда в диспетчерскую вошли двое. Один попросил его выйти в коридор, второй остался у телефона.

— До передачи не выйду, — сказал Кораблёв. — У меня два воинских и товарный на перегоне.

— Вас вызывает областное управление.

— Пусть вызывает после семи.

Сотрудник показал ордер. В нём стояло: «антисоветская деятельность». Кораблёв прочитал дважды.

— Какая?

— Там объяснят.

— Тогда посадите меня у стены и ждите. Если сейчас перепутают пути, там некому будет объяснять.

Молодой сотрудник шагнул к нему, но старший удержал его за рукав. Они простояли у двери одиннадцать минут, пока Кораблёв не продиктовал сменщику положение составов. На последней строке он ошибся в номере пути, зачеркнул и написал заново.

— Теперь можно.

Он снял нарукавник дежурного и положил рядом с журналом. Сменщик не спросил, когда тот вернётся.

Феоктистова взяли у радиопередатчика. Он был главным инженером узла и в двадцать девятом голосовал против резолюции, осуждавшей Бухарина. С тех пор взыскание сняли, но выписка осталась в особой папке обкома.

— Передатчик кому сдаёте? — спросил сотрудник.

— Никому. Второй инженер в отпуске.

— Вызовут.

— Он в Орше у матери.

— Значит, начальнику смены.

— Начальник смены знает ток, но не схему защиты.

— Вы собирались что-то отключить?

Феоктистов посмотрел на него, потом на начальника узла.

— Запишите, что этот вопрос вы задали при нём.

Начальник узла отвернулся к окну.

Феоктистову позволили закрыть шкаф с чертежами. Ключ сотрудник забрал себе, хотя не знал, от какого он шкафа. В областное управление инженера привезли в 8:05. Кораблёв уже сидел в комнате для вызванных. На соседнем стуле лежал его железнодорожный китель.

— Тоже изолировали? — спросил Феоктистов.

— Пока выбирают, от чего.

В 11:27 шифровальщик Западного обкома принял вторую московскую телеграмму. Она отменяла первую и предписывала не производить задержаний без установленного основания.

Он записал время, сверил контрольные группы и понёс лист Рудневу. В приёмной его остановил заведующий особым сектором.

— Первый секретарь на бюро.

— Это срочно.

— Всё срочно. Оставьте.

Шифровальщик не отдал лист.

— Под расписку.

— Вы мне не доверяете?

— Шифру всё равно.

Заведующий расписался в журнале в 11:34. На бюро лист попал в 12:03. К этому времени Малыгин успел отправить по районам краткое распоряжение: «В исполнение директивы ЦК обеспечить изоляцию учтённых активных оппозиционеров на решающих участках». Слов о транспорте и промышленности там уже не было.

— Немедленно отменить, — сказал Руднев.

— Мы только начали, — ответил Малыгин.

— Москва отменила.

— Москва велела не задерживать без основания. Основания в делах есть.

— Какие?

— Антисоветская деятельность.

— Это строка в ордере. Я спрашиваю, что они сделали.

— Кораблёв состоял в оппозиции. Феоктистов голосовал против линии партии.

— Когда?

— Материалы поднимут.

Руднев взял телефон и потребовал соединить его с областным прокурором.