Сталин. Дело Кирова

Глава 10. Письмо вдовы

Орлов не передал лист Ягоде. Нарком протянул руку, подождал и убрал её сам. Молотов отложил протокол. Поскрёбышев перестал писать. Агранов стоял у шкафа, держа раскрытую папку на ладони.

— Что там? — спросил Ягода.

Орлов прочитал письмо ещё раз. Мария Львовна просила вернуть личные бумаги Сергея, не пускать в квартиру сотрудников без знакомого ей человека и выяснить, кто уже расспрашивал её о домашних звонках Кирова. Последняя строка была написана отдельно: «Иосиф, не отдавай Серёжу тем, кому теперь выгодна его смерть».

— В квартиру приходили из управления?

Ягода посмотрел на Агранова.

— Официальный обыск не назначали, — ответил тот.

— Я спросил, приходили ли.

— Проверю.

— Сейчас.

Агранов закрыл папку, но Ягода остановил его у двери и велел начать с дежурной части ленинградского управления, затем проверить домовую книгу и пост у квартиры. Поскрёбышев записал поручение и время. Теперь Агранов не мог вернуться с ответом «сотрудников не установили»: в журнале оставались фамилия исполнителя, порядок проверки и человек, который должен был доложить результат.

Агранов положил папку на край стола и вышел. Орлов сложил письмо пополам. Ягода следил за его руками.

— В личную переписку Кирова могло попасть всё Политбюро, — сказал нарком. — Если вдова начнёт решать, что показывать следствию, мы потеряем половину связей.

— Она ничего не решает за следствие. Но твои люди не будут грести шкафы мешками.

— Тогда кто определит, что относится к делу?

— Двое. Твой сотрудник и прокурорский. При вдове или при человеке, которого она назовёт.

— На каждую записку прокурора ставить?

— На каждое изъятие из квартиры Кирова.

Ягода взял карандаш Поскрёбышева, повертел и положил обратно.

— Вы мне расследование комиссией свяжете.

— Генрих, если у Кирова уже забрали бумагу без описи, связан будешь не комиссией.

Нарком подался к столу.

— Что именно она пишет?

— Что днём приходили двое. Искали записную книжку.

— Фамилии?

— Не назвались.

Ягода больше не говорил, что посетители могли оказаться чужими. Он попросил Поскрёбышева дать ему номер квартиры Кирова, сверил его со своей записной книжкой и положил перед собой чистый лист. Спор о полномочиях закончился: если звонок подтверждал слова вдовы, наркому предстояло допрашивать собственных сотрудников в присутствии Сталина.

— Значит, это могли быть не мои.

— Поэтому найдёшь.

Поскрёбышев зарегистрировал конверт как личное письмо Сталину. Текст не переписывал. В журнале указал только отправителя, время доставки и человека, принявшего пакет. Ягода потребовал отметить, что письмо осталось у Сталина. Поскрёбышев записал.

В 20:41 секретарь соединил их с квартирой Кирова. Женщина на другом конце назвала себя, Поскрёбышев сверил фамилию с номером и только после этого передал трубку Орлову.

— Мария Львовна?

Ответа пришлось ждать.

— Иосиф?

— Да. Письмо получил.

— До конца прочитал?

— Прочитал. Кто приходил?

— Сказали, из учреждения. Один высокий, второй помоложе. Серёжину книжку искали.

— Показывали удостоверения?

— Мне не показывали. Там женщина была, она видела.

— Что взяли?

— Не знаю. Они у телефона стояли. Я в спальне была. Потом один вошёл и спросил, где Сергей держал московские номера.

Ягода придвинул чистый лист и написал Поскрёбышеву: «Время».

— Когда это было?

— После двух. Может, ближе к трём.

— Сейчас у двери кто?

— Милиционер. Другой в прихожей сидит. Говорит, так положено.

Мария Львовна говорила с перерывами. Женщина возле неё повторяла вопросы громче, и часть ответов Орлов слышал уже из вторых рук. Ягода отмечал каждую деталь: время, двух посетителей, телефонный столик, сотрудника в прихожей. Агранов стоял у его плеча и читал запись сверху вниз, словно заранее искал место, где слова вдовы можно будет проверить или опровергнуть.

Орлов закрыл ладонью микрофон.

— Кто поставил пост внутри квартиры?

Ягода ответил без паузы:

— Ленинградское управление. Охрана семьи и вещей.

— Убрать в подъезд.

— Пока не проверим квартиру, сотрудник нужен внутри.

Орлов убрал ладонь.

— Мария Львовна, сотрудник сейчас выйдет в подъезд. До приезда прокурорского работника никого не впускайте. Если будут требовать, звоните сюда.

В трубке закашляли. Потом женщина рядом с Марией Львовной что-то сказала ей вполголоса.

— Иосиф, тот листок у телефона они оставили. Но номера переписывали. Я сама не видела. Мне сказали.

Связь оборвалась не сразу. Орлов слышал, как в квартире спорили возле аппарата, затем щёлкнул рычаг.

— Пост в подъезд, — повторил он.

Ягода нажал кнопку звонка и вызвал дежурного. Приказ отдал сам: сотруднику выйти из квартиры, остаться на площадке, посетителей записывать, без разрешения хозяйки внутрь не входить. После этого потребовал соединить его с Ленинградским управлением НКВД.

— Если это были мои, к ночи будут здесь.

— Сначала установи, кто их послал.

— Установлю и это.

Днём, за шесть часов до звонка, Мария Львовна лежала в спальне. Дверь в комнату была приоткрыта. Из прихожей она видела только рукав шинели и ботинок человека, остановившегося у телефонного столика.

Лаптев предъявил удостоверение милиционеру у двери, но женщине, оставшейся при Марии Львовне, показал его из руки и сразу убрал.

— Нам нужны домашняя книжка Сергея Мироновича и лист междугородних номеров.

— На каком основании?

— По делу об убийстве.

— Бумага у вас есть?

Лаптев не ответил. Селиванов прошёл к телефону. Возле аппарата лежал лист с фамилиями и номерами, прижатый пепельницей. Он потянулся к нему, но женщина накрыла лист ладонью.

— Хозяйка запретила брать.

— Мы не берём.

— Тогда не трогайте.

Селиванов отступил. Лаптев снял перчатки.

— Гражданка, член Политбюро убит. Мы проверяем его связи. Хотите отвечать, почему помешали?

— Я отвечу. Запишите фамилию и дайте акт.

— Акт будет, если что-нибудь изымем.

Из спальни позвала Мария Львовна. Женщина оглянулась. Этого хватило: Селиванов сдвинул её ладонь, Лаптев переписал 7 номеров в служебный блокнот. Напротив двух поставил короткие пометы. Лист вернул под пепельницу.

— Кто вам приказал? — спросила женщина.

— Управление.

— Фамилию.