Страница 34 из 99
— Приложишь три.
Орлов ничего не добавил. Ягода сложил записанный порядок в свою папку.
В 19:47 Орлов остановил ставку. Соколова увели первым. Котолынову приказали ждать. Он поднялся и спросил:
— Меня арестовали?
Ягода ответил:
— Если арестуем, узнаете.
— Сейчас что?
— Сейчас вы задержанный до решения о мере пресечения. Основание — показания Соколова.
Котолынов посмотрел на Орлова.
— А центр есть?
— Пока подтверждены только встречи. Организация не подтверждена.
— Тогда выясняйте быстрее. В Ленинграде слово идёт быстрее вас.
Ягода прищурился.
— Какое слово?
— Что уже берут зиновьевцев.
— Кто сказал?
— Пока ждал, двоих провели мимо. Один спросил конвойного: «Тоже за Зиновьева?» Тот ответил: «А за кого же ещё».
Агранов сделал шаг к нему, но Орлов велел увести Котолынова. Поскрёбышев внёс сказанное в отдельную запись: время ожидания, коридор, слова конвойного. Источник слуха ещё предстояло установить, но теперь у Ягоды было основание проверить собственный караул.
— Пока мы переписывали протокол, по коридорам уже пустили слово о зиновьевцах, — сказал Ягода.
— Откуда вышел слух?
— Из караула или от тех, кого сегодня вызвали. Проверю оба канала.
— По названным адресам поставь наружное наблюдение.
— Если начнут уничтожать бумаги, мне понадобится право войти сразу.
— На такой вход принесёшь фамилию, источник и доклад наблюдения. Одного прошлого в оппозиции мало.
Ягода встал.
— Хорошо. Какие действия вы разрешаете мне сегодня ночью?
Орлов тоже поднялся. Спина отозвалась тупой болью, пальцы опять задрожали. Он сунул правую руку в карман кителя. Молотов заметил, Ягода — неизвестно.
— Первое. Соколов остаётся отдельно. Второе. Котолынов — отдельно. Третье. Семь фамилий Котолынова и фамилии Соколова проверить перекрёстно. Адреса, работа, телефон, поездки. Четвёртое. Ни одного нового ареста только за старую оппозицию. Пятое. Признание Соколова в Москву не отправлять как установленный факт.
Ягода сразу упёрся в пятый пункт.
— Сведения уже обязаны идти в сводку.
— Пойдут. С пометой: «не подтверждено очной ставкой».
— Очная ставка была.
— И не подтвердила ни поручения, ни Кирова, ни Николаева.
— Подтвердила группу.
— Подтвердила встречи.
— Для московской сводки это сочтут одним и тем же.
— Нет. Поэтому в сводке останутся обе формулировки.
Поскрёбышев протянул наркому готовую формулировку. Ягода прочитал её дважды. «Соколов заявил о существовании зиновьевского центра и руководящей роли Котолынова. При очной ставке подтверждены знакомства и встречи; данные о подготовке убийства С.М. Кирова не получены. Проверка продолжается». Нарком поставил подпись. Потом попросил второй экземпляр.
— Второй экземпляр зарегистрирую и передам вам, — сказал Поскрёбышев.
— Первый куда пойдёт?
— В Москву, по прямому проводу. Копия останется в журнале исходящих, Генрих Григорьевич.
Ягода посмотрел на Поскрёбышева дольше обычного. Секретарь спокойно промокнул подпись и убрал один экземпляр в исходящие. Второй отдал Ягоде. Через несколько минут та же фраза должна была пойти по прямому проводу в Москву. Между «центр установлен» и «Соколов заявил о центре» лежало всего одно слово. В аппарате иногда этого хватало, чтобы ночью не выехало несколько машин.
В 20:05 принесли сведения по Лурье. До второго отделения он работал по старой оппозиции, вёл Котолынова с 1932 года и трижды писал справки о «сохраняющемся ядре». Последняя была датирована 27 ноября. Там уже встречалось словосочетание «зиновьевский центр», хотя Николаев в документе не фигурировал. Значит, вопросник 18:07 не родился из признания Соколова. Он пришёл из разработки, которую следователь принёс с собой в комнату.
— Вот источник, — сказал Агранов. — Никакой подделки. Оперативное дело.
— Я и не говорил «подделка».
— Тогда претензия к чему?
— К тому, что вы старое название положили в рот новому задержанному и через тринадцать минут получили его обратно с подписью.
— Соколов мог отрицать.
— Мог.
— Не отрицал.
— Поэтому он остаётся у вас.
Ягода забрал справку Лурье.
— Значит, признание всё-таки результат.
— Результат. Только не тот, который вы принесли в 18:29.
Нарком задержал взгляд.
— А какой?
— Теперь мы знаем, откуда взялся «центр» в вопросе.
Ягода не отдал справку. Вместо этого потребовал личное дело Лурье, журнал работы по Котолынову и документы, на основании которых в 1932 году открыли разработку. Орлов разрешил. Тогда нарком пошёл дальше: раз проверяют происхождение формулировки, поднять партийные материалы по тем же людям, включая решения комиссии ЦК. Поскрёбышев посмотрел на Орлова. Ягода только что повернул его же порядок против секретариата.
— Поднимать? — спросил Поскрёбышев.
— Поднимать.
— Включая московские?
— Все, на которые есть ссылка.
Ягода положил справку Лурье перед секретарём.
— Мои люди будут прикладывать источник каждого вопроса. Тогда и партийная характеристика должна идти с первичными материалами, а не как готовый факт.
— Согласен, — сказал Орлов.
— Хорошо. Запишите.
Поскрёбышев записал: «Партийные характеристики использовать как источник сведений; фактические обстоятельства проверять по первичным материалам». Ягода попросил дать ему копию. Молотов, не поднимая головы, заметил, что такую формулировку придётся потом защищать перед Секретариатом ЦК. Орлов ответил: значит, защитят. Нарком получил бумагу, которая ограничивала НКВД и одновременно открывала ему право задавать неудобные вопросы партийным аппаратчикам.
— Тогда поднимем и партийные решения, — сказал Ягода.
— Поднимем.
— Чудов и московский секретариат будут возражать.
Орлов не ответил. Через десять минут в особый сектор ушло требование выдать старые решения по Котолынову, Румянцеву и Соколову с листами выдачи. Чудов получил копию. Ещё одну забрал Агранов. Новый порядок уже перестал быть только тормозом для Ягоды; тот превращал его в инструмент против соседних кабинетов.
Ягода перечитал распоряжение и вернул лист Поскрёбышеву.
— Я принёс признание, а вы затребовали личное дело следователя, товарищ Сталин.
— Потому что он внёс «центр» в вопрос до начала допроса.