Страница 31 из 99
— И всё же мы вернулись к бывшим.
— Мы от них не уходили.
— Тогда зафиксируем линию, товарищ Сталин. Для всех. Принадлежность к бывшей зиновьевской оппозиции является основанием для проверки?
Молотов поднял голову.
Вопрос был поставлен правильно. Слишком правильно.
Скажи «нет» — и завтра половина Политбюро услышит, что Сталин закрыл глаза на старую оппозицию через два дня после убийства Кирова. Скажи «да» — Ягода получит обратно весь список, только с другой шапкой.
Орлов посмотрел на Котолыновские листы.
— Является.
Ягода подождал.
— Для задержания?
— Для проверки.
— Для обыска?
— По отдельному основанию.
— Для дела Кирова?
— Только если проверка даст связь с убийством.
Ягода кивнул.
— Теперь понятно.
— Вам давно было понятно.
— Мне нужно было, чтобы стало понятно секретарю.
Молотов не улыбнулся.
— Стало. Я записал.
Орлов посмотрел на него.
— Повторите.
Молотов прочёл без запинки:
— Бывшая принадлежность к зиновьевской оппозиции — основание для проверки. Задержание и обыск — по отдельным материалам. В дело об убийстве Кирова включать только установленную связь с убийством.
— Так и оставьте.
— В Москве можно повторить?
— Полностью.
— Полностью и повторю.
В 17:43 истёк срок по первым задержанным раньше, чем Орлов ожидал. Поскрёбышев напомнил сам.
Гончарова и Андреева отпускали под наблюдение. Беляева оставляли до проверки связи с домом Николаева. Кудрявцев и Лисовский уходили в отдельную партийную проверку. Сафронов оставался под стражей из-за записи «Л.Н.», бланка пропуска и встречи с Николаевым.
Ягода подписывал карточки одну за другой.
На Андрееве остановился.
— Завтра он расскажет всему дому, что его взяли ночью и отпустили после вашего приезда.
— Расскажет.
— Что теперь можно переждать первые сутки. Раньше человек боялся самой фамилии в списке. Теперь будет рассчитывать на пересмотр.
Орлов взял карточку Андреева.
— А вы хотите, чтобы он боялся списка или следствия?
Ягода ответил сразу:
— Я хочу, чтобы следующий Николаев боялся не списка. Нас.
Хороший ответ. Почти сталинский.
— Тогда найдите следующего Николаева раньше выстрела.
Ягода поставил подпись.
В 18:05 из соседней комнаты попросил бумагу Котолынов. Поскрёбышев принёс чистый лист, поставил время и остался у двери.
Через девять минут Котолынов вернул исписанную страницу. На ней было семь фамилий. Возле трёх — адреса. Возле двух — места работы. Внизу он приписал: «С перечисленными лицами встречался после восстановления в партии. О подготовке убийства Кирова от них не слышал».
Подписал полностью: Иван Иванович Котолынов.
Ягода прочитал и передал Агранову.
— Сам начал писать, — сказал Агранов.
— Потому что услышал про очную ставку, — ответил Молотов.
— Или потому что решил первым определить круг.
— Одно другому не мешает.
Орлов взял лист последним.
Семь фамилий. Семь людей, которых завтра можно было вызвать, поставить к стене, заставить объяснять старые разговоры. Котолынов не спасал их. Он очерчивал границу вокруг себя: вот мои связи, вот моя версия, всё остальное мне приписали.
И делал это умно.
— К делу Кирова не подшивать, — сказал Орлов. — Пока.
Агранов посмотрел на него.
— Это собственноручное заявление человека, проходящего по делу.
— В нём есть хоть одно слово о подготовке убийства?
— Есть фамилии людей, связанных с Николаевым.
— Он написал другое.
— Он написал так, чтобы завтра ссылаться на последнюю строку.
— Значит, завтра спросите о каждой фамилии отдельно.
Агранов положил лист в новую папку.
— Спросим.
Дверь открылась. Медведь пропустил сотрудника связи с серым конвертом. Тот посмотрел на Ягоду, потом на Поскрёбышева.
Ягода протянул руку.
— Мне.
Сотрудник отдал.
Нарком вскрыл конверт ногтем. Внутри было три страницы машинописи и короткая записка сверху.
Ягода прочёл первую страницу. Потом вторую. На третьей задержался.
— Что? — спросил Орлов.
Ягода передал лист Агранову.
Тот пробежал глазами и впервые за весь день посмотрел на часы раньше, чем на Сталина.
— Откуда? — спросил Орлов.
— Из комнаты Соколова.
Орлов повернулся к Поскрёбышеву.
— Когда начали этот допрос?
Секретарь нашёл строку.
— В 18:11.
Орлов посмотрел на часы. 18:29.
Ягода положил три страницы на стол.
— В 18:24 Соколов подписал признание. Три страницы.
— В чём?
Ягода ответил уже без улыбки:
— В существовании зиновьевского центра. Первым руководителем он назвал Котолынова.