Страница 26 из 99
Молотов принёс 6 фотографий для опознания старшего из машины Борисова. Лапшин указал на 2 лица и отказался выбирать одно. Оба служили в транспортной группе УНКВД; Дроздова среди них не было. Один находился на дежурстве, второй числился в отпуске. Орлов велел проверить отпуск по табелю, пропускам и месту ночлега, не сообщая фамилий Ленинградскому управлению.
Ягода спросил, почему проверку его сотрудников передают поездной охране. Орлов ответил, что управление уже пыталось попасть к водителю. Молотов подтвердил: в 09:20 у больничной двери задержали человека с удостоверением секретно-политического отдела. Тот ссылался на устное распоряжение Дроздова. Фамилию сотрудника внесли в отдельный протокол.
— Дроздов стал удобным, — сказал Ягода. — Все устные распоряжения теперь его.
— Поэтому я не подписал его задержание.
— Но проверяете только его людей.
— Принесите другие фамилии.
Ягода раскрыл список на второй странице. Ещё 4 фамилии попали туда из-за писем в ЦК. Инженер Воронцов жаловался на срыв ремонта турбин. Бухгалтер Лебедева сообщала о ведомственных квартирах. Инспектор Зверев спорил с обкомом из-за распределения продовольственных фондов. Аркадий Мартынов писал о приписках на стройке.
Все 4 получили помету «антисоветские настроения, озлобленность на руководство». Справки подписал заведующий особым сектором обкома. Чудов должен был знать о включении. Орлов велел пригласить его немедленно и прислать подлинники жалоб. Ягода заметил, что жалоба могла служить способом установить слабые места аппарата перед вредительством.
— Тогда покажете вредительство, — сказал Орлов.
— А если человек готовился?
— Подготовку тоже показывают действием.
— Иногда после взрыва.
Орлов не ответил. Он оставил фамилии в четвёртой стопке, но наблюдение не снял. Воронцова и Мартынова проверяли по месту работы; Лебедеву и Зверева запрещалось задерживать. Их письма следовало скопировать и вернуть в дела ЦК. Любая новая справка должна была содержать дату, автора и конкретный эпизод.
Чудов вошёл через 12 минут. Орлов положил перед ним 4 карточки и потребовал расписаться рядом с основанием каждой фамилии. Чудов признал: справки составлял его аппарат, после убийства Кирова секретариат передал УНКВД перечень «устойчиво враждебных» руководству обкома. Окончательного списка на 22 человека он якобы не видел.
Чудов подписал карточки Лебедевой, Зверева и Мартынова. На Воронцове остановился: к справке был приложен ответ наркомата, подтверждавший часть нарушений на турбине. Орлов положил перо рядом с фамилией автора справки. Чудов дописал: «Ответ наркомата при составлении не учтён» — и поставил подпись.
— Лебедева писала о квартирах, — сказал Орлов.
— Она обвиняла аппарат в разложении.
— Квартиры распределяли правильно?
Чудов задержался с ответом. 2 квартиры получили сотрудники обкома вне очереди, но решение провёл хозяйственный отдел. Лебедева имела доступ к ведомостям и рассылала копии. Чудов назвал это попыткой подорвать доверие к руководству после тяжёлого года.
— После убийства Кирова она стала опаснее? — спросил Молотов.
— Любая кампания начинается с таких писем.
— Убийство тоже?
— Я этого не говорил.
Орлов передвинул карточку Лебедевой в стопку местных интересов. За ней оставалось наблюдение до 18:00; обыск и задержание запрещались. Чудов потребовал отметить, что берёт ответственность за справку. Орлов велел записать. Чудов защищал аппарат и одновременно ставил подпись под включением бухгалтерши в список изоляции.
По Воронцову нашлось больше. В его жалобе были точные номера актов, фамилии инженеров и данные о треснувшем корпусе турбины. Проверка наркомата тяжёлой промышленности подтвердила часть нарушений. Чудов знал об ответе, но в справке УНКВД его не указали. Воронцова исключили из списка задержания и оставили под наружным наблюдением.
— Зачем наблюдение, если его жалоба верна? — спросил Молотов.
— Чтобы узнать, кому он покажет ответ, — сказал Орлов.
Молотов посмотрел на него дольше обычного. Воронцов сохранял работу, но получал хвост и вскрытие писем по личному приказу Сталина. Ягода сразу поставил на карточке «исполнить» и передал её Агранову. Для наружного наблюдения обвинение не требовалось; хватило фамилии и подписи.
В 12:38 привезли первые 6 личных дел. Каждое опечатали на месте и снабдили описью. У 3 папок отсутствовали листы выдачи, у одной номер на обложке не совпадал с внутренним номером. Медведь приложил объяснение: картотеку переносили летом после объединения органов в НКВД, часть учёта не успели привести к новому порядку.
Агранов вынул из папки справку Гончарова без листа выдачи и положил к материалам допроса. Орлов вернул её. Тогда Агранов потребовал применить тот же порядок к документам Поскрёбышева. Секретарь молча переложил копию старой сталинской записки в стопку непроверенных: подлинник лежал в поезде без регистрации возврата. Срок проверки особого сектора поставили до 16:00; Орлов подписал.
Поскрёбышев положил перед Ягодой 6 карточек режима. По Гончарову он прочитал: отчёты Союза воинствующих безбожников, 2 резких письма о церковниках, встречи с Сафроновым. Связи с Николаевым не было. Обыск после задержания в 23:05 ничего не дал, но в 02:10 Гончарова уже записали «участником группы».
Ягода передвинул карточку к обвиняемым. Орлов вернул её и потребовал назвать действие. Агранов раскрыл папку, затем закрыл: предъявлять было нечего. Гончарова оставляли в Смольном до 18:00, но переводили в свидетели; после опроса о Сафронове — домой под наблюдением. Ягода потребовал письменное основание. Поскрёбышев записал: «Факт, предъявленный ночью, отсутствует».
Кудрявцев и Лисовский попали в список по справке Чудова. Один хранил копии кадровых приказов 1932 года, другой писал в Москву о снятии с должности. Агранов прочитал их ночные признания: «озлобленность», у Лисовского — «желал смены руководства». Орлов спросил о Николаеве, оружии и пропусках. После каждого вопроса Агранов переворачивал страницу; ответов в деле не было.
По Беляеву Ягода показал цепочку адресов: двоюродный брат жил в доме, где Николаев снимал комнату 3 года назад. Андреев когда-то проверял расходы райкома и спорил с Румянцевым. Орлов попросил назвать последнего человека, лично видевшего их с Николаевым. Фамилии не нашлось. Обе карточки остались без решения о допросе до 18:00.
— Это преступление? — спросил Орлов.
Агранов ответил: