Позывной "Ноль"

Каждый удар сердца отзывается в левом плече кузнечным молотом. Там, под безупречно чистой, разглаженной тканью формы, идет жестокий воспалительный процесс. Кажется, будто кровь превратилась в кислоту. Сознание двоится. Дорожные знаки плывут, серая зимняя мгла то темнеет, то приобретает багровые тона. Глаза режет так, словно под веки насыпали песка.

Но я заставляю свое тело работать сверх человеческих возможностей. Мне не привыкать. Это ранение — просто очередное в списке, и бывало дерьмо посерьезнее. Организм врубает привычные протоколы выживания: адреналин глушит рецепторы, периферийное зрение сужается, мозг игнорирует сигналы поломки. Я выжимаю из мышц и костей максимум, на грани биологического отказа. Каждую секунду я буквально за шкирку вытягиваю себя из темноты обморока.

Это не просто упрямство. Меня ведет первобытный, мощный инстинкт. Там, впереди, в безопасности Бункера, под защитой Генерала, меня ждет она. Я еду, чтобы спасти ее от этого ледяного ада, но сначала — наконец-то сделаю ее своей. Я слишком долго ее хотел. Слишком долго глушил в себе желание. Мечтал об этом моменте. Сейчас, сквозь пелену лихорадки, я до мелочей представляю, как окажусь с ней наедине, как буду медленно погружаться в нее, забыв обо всем на свете, и доставлять ей чистейшее, сумасшедшее удовольствие отдавать ей каждую каплю выжженой дотла страсти. Пусть этот мир катится к черту, пусть впереди неизвестность, но в этом Бункере она будет принадлежать мне. И ради этих минут я заставляю свое сердце биться, а свои жилы работать, даже если они будут гореть заживо.

В груди разрастается ледяной ком. Она ведь думает, что я ее предал. Тот мой фальшивый, разыгранный по рации спектакль перед ее побегом… Кристина слышала каждое мое слово. Она слышала, как я ее обещал передать, как я называл ее «объект». Для нее я теперь — чудовище. Бездушный киллер системы, который втерся в доверие, чтобы доставить и передать неизвестно кому, неизвестно зачем. Она ненавидит меня. А я судорожно цепляюсь в руль "Хаммера", молясь только б одном: лишь бы успеть. Пусть она стреляет в меня при встрече, пусть проклинает, пусть считает мразью — мне певать. Главное, найти ее и спасти до того, как тот мир окончательно разорвет извержением Йеллоустона.

И вот впереди проступают очертания Каньона Майлс, в котором прячется убежище. Конечная точка. Я плавно торможу, машина замирает. Времени на передышку нет — если я расслаблюсь хотя бы на секунду, мышцы окончательно откажут. Нужно действовать на остатках адреналина.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Дыхание ровное. Лицо суровое, сосредоточенное, лихорадочный румянец выглядит как здоровый загар с мороза. Никакого пота, никакой грязи. Форма идеальна, воротник застегнут на все пуговицы, скрывая кривые швы на плече.

Я открываю дверь правой рукой и выхожу на ледяной ветер вулканической зимы. В ту же секунду, перешагнув через порог машины, я сбрасываю с себя эту нечеловеческую ломоту и дрожь. Я просто заталкиваю боль и жар в самый дальний угол своего разума и запираю их там на замок. Универсальный солдат перехватывает управление.

Никто не увидит перед собой умирающего от заражения крови. Я предстану как безупречный офицер. Спина прямая как стрела. Левая рука ровно прижата к бедру, правая взлетает к козырьку. Я вытягиваюсь по стойке «смирно» — четко, эффективно, с идеальной военной выправкой. Чеканный шаг, твердый взгляд прямо перед собой. Ни один мускул на лице не дрожит. Ни один человек в этом мире, глядя на меня сейчас, даже на долю секунды не догадается, через какой ад я сейчас прохожу, и который горит у меня внутри.