Позывной "Ноль"

Глава 36. Морган

Я открываю глаза. Чернота отступает медленно, оставляя после себя давящую боль в висках. Первое, что я осознаю — мне тепло. Тот леденящий холод исчез. Я больше не лежу на жестком металлическом полу Ковчега. Под спиной что-то мягкое, похожее на медицинскую кушетку. Пытаюсь пошевелиться и понимаю, что на мне совершенно другая одежда. Моя промерзшая куртка и порванная кофта исчезли. Вместо них — чистая, сухая футболка из плотной ткани. Осторожно прикасаюсь к ране на плече. Рану больше не жжет невыносимой болью. Под пальцами чувствуется повязка, а сквозь нее угадываются медицинские швы. Кровь наконец-то остановилась. Рана на предплечье тоже перевязана и обработана. Они сделали это все пока я был в беспамятстве. Оказывали помощь, разрезали старую одежду, промывали и зашивали рану, спасли мою жизнь — а я не чувствовал ничего. Был так глубоко за чертой, что для меня этого времени не существовало. Но я жив. Сердце бьется ровно, пусть в теле еще дикая слабость. А значит, миссия продолжается. Перед тем как я отключился, Саманта пообещала принять в убежище Кристину! Осталось запутать Штаб, сбить их со следа, и привезти девчонку сюда, к ее бабке! Ради нее, ради своей любимой, я заставляю себя подняться. Поворачивая голову, пытаюсь осмотреться, чтобы понять, где именно в глубинах Ковчега я нахожусь.

Заставляю себя сесть. Голова взрывается изнутри тысячей осколков, а перед глазами плывут мутные круги. С трудом опускаю ноги на пол. Ступни кажутся чужими, ватными, они едва держат вес тела. С моим ростом под два метра и центнером мышц эта внезапная слабость ощущается унизительно. Настоящий неповоротливый, раненый медведь.

— Наконец-то проснулся! А то я уж подумала, что ты весь апокалипсис собрался тут валяться. — слышу я голос Саманты за спиной. Как приятно находится с ней рядом! Чудесная бабулька, и такая гостеприимная! — Ты два дня тут уже прохлаждаешься!

Два дня! Два чертовых дня потеряны! Паника ледяной хваткой сжимает сердце. Время уходит. Она там одна, в замерзающем аду, а я кайфую на кушетке. В горле пересохло так, что больно дышать. Оглядываюсь и замечаю на столике графин. Левая рука почти не двигается, она полностью скована, поэтому я действую только правой. Пальцы плохо чувствуются, но я пью. Пью жадно, захлебываюсь, чувствую, как влага обжигает пищевод и возвращает к жизни. Отставляю графин и резко встаю. Левое плечо тут же прошивает адская боль — свежие швы натягиваются до предела. На белой медицинской футболке, которая трещит на моих широких плечах, мгновенно проступает алое пятно. Плевать.

— Мне нужно идти, дай одежду, выходить наружу в этой тряпке — самоубийство.

— Рано еще, врачи советуют отлежаться пару дней, потом иди.

— Нет, сейчас, Саманта, я ухожу сейчас. — Спорю я с ней.

— Ты не окреп, два дня лежал без сознания, потерял много крови и просто не дойдешь. Швы совсем свежие, могут разойтись.

— Ты же знаешь, я не жилец, меня ждет расстрел, моя цель спасти Кристину, я привезу ее, мы приедем к тебе, на остальное плевать. Я должен успеть!

— Постарайся уж! Йеллоустон пока только выплевывает пепел, но уже скоро взорвется, тогда не жди ничего хорошего и нынешняя ситуация покажется тебе просто раем. Не могу точно сказать, сколько у тебя времени, знаю одно, что надо действовать быстрее.

Саманта повела меня за собой по коридорам и выдала мне старые армейские вещи.

Я сиплю сквозь зубы от резкой пульсирующей боли, осторожно продеваю правую здоровую руку в рукав тяжелой ватной куртки, с левой — раненой — ловить вообще нечего. Плечо горит огнем, и каждое малейшее движение отзывается тупой вспышкой боли. Кое-как, помогая себе зубами, я натягиваю этот дубовый бушлат. В нос бьет запах нафталина, сырости. Ткань жесткая, грубая, совсем не то, что нынешняя «цифра» или многослойная мембрана нового образца. И за это спасибо! Не выставили голым на мороз! На улице минус, а мое снаряжение превратили в лохмотья.

Я пытаюсь свести плечи, чтобы застегнуть пуговицы, и тут же хриплю от неожиданного спазма. Куртка откровенно маловата, она жмет в груди, а жесткий шов на левом плече садится аккурат на перевязаннуюрану. Нить шва с силой вдавливается в бинты, дергая порванные мышцы. В глазах на мгновение полыхает белая вспышка, а во рту появляется металлический привкус крови — ясо всей дури прикусил губу, чтобы не заорать от боли.

— Твою ж мать… — шепчу я в темноту, замирая и боясь даже выдохнуть.

Повязка под курткой теплеет — походу, шов растревожил края раны, и кровь снова потекла по коже. Ткань натягивается на спине так, будто сейчас треснет пополам. Пройма рукавов врезалась в подмышку, сковывая движения, рукава едва закрывают запястья.

Теперь штаны — тяжелые, ватные, тоже из старыхармейских запасов. Каждое движение, когда я наклоняюсь и продеваю ноги в штанины, отдает адской вспышкой боли в раненое плечо. Кое-как натягиваю их на талию, но они едва доходят до щиколоток и трещат в паху при каждом шаге. Маловаты, как и куртка. Пояс врезался в кожу, а грубая ткань натягивается так, что колени не согнуть.

Дальше — ботинки. Никаких современных удобных берцев, только старые дубовые сапоги на толстой подошве. Я буквально втискиваю в них ноги, обмотанные портянками. Пальцы сразу упираются в жесткий носок — обувь жмет безбожно, каждый шаг отзывается тупой болью в зажатых ступнях.

Я медленно, стараясь не шевелиться, застегиваю пуговицы снизу вверх. Дышать становится все тяжелее с каждой пуговицей. Боль осталась, боль продолжает тупо пилить изуродованное плечо при каждом вздохе, зато теперь я не сдохну от холода.

Сначала я едва переставляю ноги, шатаясь от стены к стене, цепляясь за стены здоровой рукой. Но с каждым метром, страх за Кристину разгоняет кровь. Солдатская подготовка берет свое: тело вспоминает, как работать через «не могу». Адреналин бьет в голову, заглушая кровь. Я ускоряю шаг. Перехожу на тяжелый, рваный бег. Швы на плече пульсируют дикой болью, в ушах стучит собственное сердце. Я бегу по коридорам Ковчега к выходным шлюзам, мимо ошарашенных прохожих, не обращая внимание на крики за спиной. Я должен успеть. Я выполню миссию, спасу свою девочку, даже если мне придется разорвать это тело на части.

— Да остановись ты, не беги, я не успеваю! — кричит Саманта вслед.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, доктор Джонсон, спасибо за помощь, за то, что примите Кристину. За то, что рассказали про мою маму… От отца я слышал другую историю…