Страница 20 из 68
Он не ответил. Молча встал и начал неспешно приближаться ко мне.
— Ты что задумал?
Но Тихон не ответил снова, лишь резким движением кинулся на меня. От неожиданности я не успел ничего предпринять, и он, воспользовавшись моим замешательством, прижал меня к полу и начал душить. Беспомощно побарахтавшись с пару секунд, я всё-таки взял главенство на себя и перевернул его спиной к полу, заломав ему руки.
— Дедуля? Ты чего? Тихон…
Однако он так просто сдаваться не планировал. Он со всей силы вцепился зубами в моё предплечье, прокусив до крови, и я от боли потерял бдительность, чем тот незамедлительно и воспользовался, снова кинувшись на меня.
— Тихон, очнись, что ты творишь? — панически пытался я воззвать к его рассудку.
Но во взгляде деда рассудка не было. Только холодное безумие. Он начал тихонечко смеяться…
Увильнув, я высвободился из его хватки и схватил стул. Когда дед снова кинулся в мою сторону, я ударил его по голове, и тот упал замертво.
От вида беспомощно распластавшегося на полу Тихона мне стало не по себе, и я стёк по стене на пол. Руки неистово тряслись, пульс зашкаливал. Я взялся руками за голову, пытаясь понять, что только что произошло.
Безумный взгляд… странный смех… Тихон говорил, что люди здесь обращаются в существ, подобных тем, что я видел в лесу.
Меня пробрала дрожь…
Я не спал до конца ночи. Стало рассветать. Тело Тихона всё так же беспомощно валялось на полу лачуги, в которой я с ним провёл столько времени…
На этой кровати я лежал, когда он меня притащил на себе волоком из ямы. В углу стола валялась дощечка, на которой он так и не успел дорезать свои узоры. Среди куч склянок и трав лежала недоеденная пачка галет, которую я отдал вчера…
Видеть всё это стало тошнотворно невыносимо. От закипевшей внутри меня злости я резким движением смёл все склянки со стола. Звук разбивающегося стекла гулким эхом резонировал от деревянных стен. Затем я подошёл к куче вещей, наваленных в углу, и начал яростно колотить их ногами, расшвыривая во все стороны. Не успокоился.
Взял рюкзак и топор, накинул шкуру, на которой спал, на спину, выбежал из лачуги. Начал крушить её топором. Крепкая, не поддавалась. От отчаяния вышек к лесу и начал рубить эти мерзкие серые деревья.
Выдохся. Кинул топор. Отдышался. Закурил. Вгляделся в лес, откуда за мной, словно надменно смеясь, наблюдали.
Я ненавидел этот лес. Ненавидел этот чёртов уровень. Ненавидел этот ненормальный мир. Ненавидел Тихона за то, что он сдался этой заразе.
Со злости я поджёг палку и, размахнувшись, закинул её на дерево, которое тут же стало неспешно загораться. Затем огонь плавно перебрался на соседнее. Потом на следующее. Потом ещё.
Я забрался на ближайшую каменистую сопку и сел.
Молча наблюдал, как огонь набирает всё большую площадь поражения.
И пусть эта серость станет хотя бы оранжевой.