Страница 206 из 245
УГОДИЛ…
Что такое наш городской общественный транспорт — дело известное. У кого локти лучше подвешены — тот и влез.
Ну, что касается молодого фрезеровщика с нашего завода Феди Петрухина, то его в этом обвинить было никак нельзя. Женщинам и детям он всегда дорогу уступал, и через это сам частенько на остановках застревал и на работу опаздывал. Не намного — на несколько минут. Никаких неприятных осложнений до поры до времени из-за этого у него не было, разве, иной раз мастер пожурит слегка. Поскольку парень он был старательный, дело знал и любил…
Вот и в тот достопамятный день Федя опоздал на 15 минут к началу смены… Только вдруг видит наш Петрухин: мать честная! — у проходной народу — тьма-тьмущая.
— Неужто все опоздавшие? — удивился Федя. Но тут же сам устыдился подобному предположению, ибо заметил на рукавах людей красные повязки. — Кажись, влип, — понял Федя, и у него неприятно засосало под ложечкой.
…Руководитель рейдовой бригады — заместитель председателя профкома завода — стыдил Федю долго и старательно. Говорил о рабочей чести, о совести, о долге… Оказалось, что как раз накануне коллектив подхватил очередной почин «Ни одного прогульщика рядом!» И надо же было такому случиться, что Федю угораздило оказаться первым опоздавшим. Что называется — угодил!
Федя краснел и отмалчивался, хотя на душе у него скребли кошки. Затем ему пришлось давать письменное объяснение о причинах опоздания. Все это заняло не менее получаса.
…У дверей родного цеха Федю, как дорогого гостя, встретила аж целая делегация в составе всех тридцати трех богатырей — народных контролеров. В роли их дядьки выступал сам начальник цеха Черноморов…
Беседа начальника с нарушителем трудовой дисциплины заняла минут сорок. Федин мастер был менее многословен, — он уложился всего в пятнадцать… Затем еще с полчаса Федю фотографировали для цехового «Комсомольского прожектора». Потом Петрухин целый час стоял в очереди на заточку фрез.
Все оставшееся до обеденного перерыва время Федю прорабатывали на совете бригады. За ним закрепили в качестве наставника старика Федотыча. Тот за всю свою сознательную трудовую жизнь ни разу не опоздал, ибо жил неподалеку от завода и на работу ходил пешком.
После перерыва Федя больше часа потратил, пока дозвался слесаря-наладчика: отремонтировать забарахливший станок. А тут как раз начался внутрисменный простой. Воспользовавшись этим, цеховая общественность собралась на летучее заседание товарищеского суда. Обвиняемый Ф. Петрухин в течение двух часов изнывал от угрызений совести, слушая обличения товарищей. Он чувствовал, что подкачал, не оправдал, подвел… И уже готов был внутренне согласиться с мнением общественного обвинителя, требовавшего изгнать разгильдяя…
Однако гуманность возобладала, и было решено не отлучать потенциального правонарушителя от коллектива, а вместо этого лишить премии и перенести отпуск на зиму, на декабрь месяц. Кстати, с тех пор Федю так и прозвали: «декабристом»…
После заседания суда Федя впервые в своей жизни закурил. Остаток рабочего дня новоявленный курильщик провел в курилке. Дело в том, что смежники не обеспечивали фрезеровщиков заготовками…
Там, в курилке, Федю и зарисовал для спецвыпуска «Боевого листка» заводской карикатурист. На рисунке — нарушитель был изображен развратно развалившимся якобы в мягком кресле, с якобы гигантской сигарой в слюнявых губах…
…На следующий день, по совету Федотыча, Федя встал чуть свет и отправился на работу пешком через весь город. Несмотря на это он вновь опоздал на 15 минут, так как помогал перейти через улицу слепому, а потом провожал до школы заблудившуюся первоклассницу.
Федя с трепетом приближался к заводской проходной… Однако на этот раз его никто не встретил и никто ни в чем не упрекнул. Оказывается, как раз на заводе был подхвачен другой почин: «Ни одного травмированного рядом!» и общественности было некогда заниматься опоздавшими. Она в это время как раз мурыжила электросварщика Огонькова, варившего с поднятым забралом…