Страница 132 из 245
ЕФРЕМ ГОРДОН
Имеет образование инженера-строителя и много лет работал в строительстве. Этим, по-видимому, и объясняется его наклонность. Известно, в строительстве без юмора не выжить. А он… уже достиг семидесяти лет.
ИЩЕЙКА
— Собаку продаете, гражданин?
Желательно узнать ее породу.
— Овчарка! Рекордсменка среди псин.
К тому ж воров хватать способна с ходу.
И если знать желаете, скажу,
надежней нет на белом свете зверя.
Поверьте мне, в квартире я держу
при ней всегда незапертыми двери.
— Коль у нее такой счастливый дар,
то как же вы решились с ней расстаться?
— Представьте, лишь возглавил я пивбар,
вдруг стала на меня она бросаться.
— Ах, вот что! Ну, теперь все понял я.
Мне связываться с нею неохота.
Сомненья нету в том, что и моя
ей тоже не понравится работа.
НЕ ДАЕТ ДОХНУТЬ…
Домой пришел я вовремя, как должно.
Когда же мне жена открыла дверь,
я на нее дохнул неосторожно —
и на полу лежит она теперь…
Я задержал дыханье… Показалось,
глаза открыла. Вижу, привстает.
Ну и жена капризная попалась:
она дохнуть мне дома не дает.
СУЩЕСТВЕННАЯ ПОПРАВКА
На пенсию монтера провожали…
Заполнен был людьми просторный зал.
Торжественно ему все руку жали…
Вдруг бригадир поднялся и сказал:
— Мне поздравлять, признаться, неохота.
Его прогулы если бы отнять
от стажа, то пришлось бы поработать
ему еще до пенсии лет пять.
НЕНАВИЖУ ЛЮБЯ
В твой адрес гневно шлю проклятья,
шепчу: «О, чтоб тебе пропасть!» —
и, над собой теряя власть,
в твои бросаюсь я объятья.
Ты — кладезь нежности и зла.
Люблю тебя и ненавижу!
И, только лишь тебя увижу,
бросаю все свои дела.
Тобой развеяны мечты,
вконец расстроены все планы…
Всему виною только ты!
Да, ты — диван мой окаянный.
ГРАФОМАНУ
Ты бесконечно клят и мят
за то, что пишешь плохо, много,
хоть в этом и не виноват.
Ведь говорят: «Талант от бога».
А он — твоей мольбе не внял,
и, им оставленный без лиры,
у черта, видно, подзанял
необычайный нрав проныры.
Желанной цели ты достиг,
при этом много сил потратил.
Издать успел немало книг,
хоть их не жалует читатель.
Упреки резкие вослед
тебе шлют критики… Всё — мимо.
Тебя исправить средства нет:
твоя болезнь неизлечима.
ПОШУТИЛИ
Степан Петрович встал с постели,
на календарь взглянув стенной,
подумал: «Первое апреля!
Не подшутить ли над женой?»
Сказал ей: — Нам пора расстаться.
Довольно — жили двадцать лет.
Я уезжаю в десять двадцать.
Еще вчера купил билет.
Жена, помедливши немного,
сказала: — В добрый путь, Степан.
Я помогу тебе в дорогу
собрать вещички в чемодан.
И — сразу принялась за дело:
кладет белье, платки, носки…
Степан Петрович обалдело
глядит, руками сжав виски.
Вскричал: — Я пошутил, пойми же!
Сегодня шутят все, поверь!
А ты меня уж рада, вижу,
скорее выставить за дверь.
Жена сказала: — Неужели
поверить этому ты мог?
Сегодня ж Первое апреля!
И я шутила, муженек.
ГДЕ СПРАВЕДЛИВОСТЬ?
Когда на днях прогуливался я
по улице, подвыпивши немного,
из встречной лужи выбралась свинья,
чтоб уступить мне вежливо дорогу.
Блеснула симпатичным пятачком,
и на ходу, — помахивая мило
своим изящным хвостиком-крючком, —
в сторонку от меня засеменила.
Уютно в луже хлюпала вода…
В ней находиться было так приятно.
Недаром свиньи тянутся сюда,
мне это их стремление понятно.
Я размышлял о разуме свиней:
они всегда (и этот факт бесспорен)
стремятся докопаться до корней
и смотрят не поверхностно, а — в корень.
Некстати, жаль, с полоской голубой,
подъехала какая-то машина.
И вскорости увез меня с собой —
в шинели и с погонами — мужчина.
Досадно, что потратиться пришлось
мне за лежанье в этой жалкой луже.
Свинье же — ни во что не обошлось
купанье в ней. А чем ее я хуже?
ПАМЯТЬ ПОДВЕЛА
Кряхтя, бранясь, не без помех
он кое-как приполз в свой цех.
Стал озираться, но не мог
припомнить, где его станок.