Тень

— Слушай, — мне всё ещё тяжело выдавливать из себя звуки. Я перевожу дыхание. — Мы не можем знать, почему одни люди уходят, а другие остаются. У Владыки на всех свои планы, но раз ты жив, значит, ты ему зачем-то нужен. Я тоже потеряла семью, но меня приняли в другую. В нашей семье неважно, кем ты был до: пьяницей, псилом или примерным гражданином республики, бедным или богатым, — важно, кем ты станешь после. Я обрела смысл, его можешь найти и ты.

Мы молчим бесконечно долго, его грудь до сих пор часто поднимается, а с мокрых прядей по спине стекает вода. Мне страшно, что сейчас он развернётся, хлопнет дверью и растворится, как сладкий кошмар, который пугает и притягивает одновременно.

— Есть один человек, точнее, я не уверена, человек ли он. Мы называем его Учитель. Он, как мы с тобой, потерял всех, кто был ему дорог, и сам был на грани. Но однажды Владыка пришёл к нему во сне и указал путь, он и сейчас говорит с ним.

— Что за бред ты несёшь?

— Я тоже сразу не поверила. Но он видит то, чего не видят другие. И он бессмертен, я клянусь тебе. Однажды в Пустоши Ниртоса его и другого нашего брата — он пытался защитить Учителя — укусила песчаная мантэла. Эти твари мелкие, но жутко ядовитые, ты же знаешь?

Он молчит, но мы оба знаем, что он знает.

— Она возникла, словно из ниоткуда, и тут же исчезла. Каракрот её раздери. Брат скончался на месте, а у Учителя началась лихорадка. Несколько братьев тут же отправились за противоядием, но путь занял три света. Когда они добрались до людей, над ними лишь посмеялись и сказали, что дольше нескольких часов после такого укуса не прожить. Но Учитель был не в курсе. Братья, как могли, поддерживали его жизнь и охраняли покой, пока он был без сознания. Все были истощены и измотаны жарой.

Он даже не поворачивается ко мне.

Ослепи его оранга, ему мои истории так же интересны, как жалобы рабочих членам Совета.

Но я не сдаюсь и продолжаю:

— Проснувшись однажды утром, они обнаружили, что его больше нет в лагере. Они обыскали всё в округе, но тела так и не нашли. Тогда все подумали, что Владыка забрал своего слугу, не сохранив для смертных даже его земную плоть. Братья поклялись оставить свои жизни там же, где их покинул Учитель. Они молились, чтобы Владыка забрал и их. Тщетно. Силы были на исходе, но спустя две тени никто так и не исчез. А на третью, вместо смерти или Владыки, к ним пришёл Учитель. Все подумали, что это галлюцинация или бред умирающих, потому что на его плече сидела та самая мантэла. Но это была не галлюцинация, а реальность. Говорят, он вернулся другим, но никто не может объяснить, что именно изменилось.

Я не знала его до того момента, поэтому сама судить не могу, но я видела его после и видела ту самую мантэлу.

Когда я замолкаю, он сначала так и стоит молча, а потом мотает головой, проводит рукой по лицу и спрашивает:

— Причем здесь каракрот?

— И это всё, что ты услышал?!

Аннэт, дыши ровно.

— При том. — Я пыхчу от возмущения.

С этими влажными волосами и отёкшим лицом он выглядит как дикий воин из прошлого. Мы совсем близко, и я, вопреки здравому смыслу, аккуратно кладу руку на его на плечо. Несмотря на ледяной душ, что я устроила, от него исходит жар. Ни один мускул на его теле не реагирует на моё прикосновение. Он продолжает гипнотизировать запылившееся окно.

— Владыка говорит с ним и указывает путь. — От него пахнет по́том, прауэром и мужчиной. Я сама не замечаю, как перехожу на шёпот. — Вместе мы создадим лучший мир, где не будет боли и смерти.

Он поворачивается и смотрит мне в глаза, но в этот раз в них нет ярости. Там что-то другое. Мимолётный проблеск надежды или сомнение, которое спустя мгновение исчезает.

— Это невозможно. — Он снова отворачивается к окну.