Тень

Була визжит, швыряет его на пол и бросается к входной двери, но не может её открыть.

Она забегает в ванну и запирается. Прислушивается к звукам снаружи.

Я наблюдаю за ней, сидя на крышке унитаза:

— Була, ты знаешь, что надо слушаться родителей?

Она с распахнутыми глазами, так и не отпустив дверную ручку, медленно разворачивается ко мне лицом.

— Я сошла с ума? Я буду слушаться, честно, только пусть они больше со мной не разговаривают, ладно? — сбивчиво тараторит она, её взгляд мечется между унитазом и шваброй. — Я стану очень-очень послушной, правда. Ну, я пойду…

Она дёргает ручку, но теперь и дверь ванной не поддаётся. Она вжимается в неё спиной.

— Ну и что ты перепугалась? Разве я такая страшная?

— Вовсе нет, вы что! — Она таращится на мою грудь. — И лифчик у вас отличный, и эти цветные лохмотья… Ой, простите, полоски!

Я проверяю раковины на груди.

А что, хорошо же вышло?

Поглаживаю ленты фиолетовых и нежно-зелёных водорослей.

Ну какие же это лохмотья?

— Так, ты меня не сбивай. В общем, считай, что я добрая фея.

— Точно добрая? — Була недоверчиво щурится.

— Ага. Так вот, ты родителей слушайся, учись хорошо, но знаешь… парень у тебя нормальный. Подумаешь, чёлка голубая…

Меня резко выбрасывает из ванны. Була пропадает, а я под оглушающий звон в ушах возвращаюсь в кабинет Иллайи.

— Да как можно превратить сновидение в какой-то фарс? Простейшая заявка! Простейшая! — Из его рта вырывается пламя.

— Ну что теперь-то не так?

— Ты должна ткать материю сна из нитей человеческого подсознания, а не нырять в каждый сон с головой и менять под себя реальность. Ты — режиссёр, а лезешь в актёры первого плана!

— Ну она же сказала, что будет слушаться? — с надеждой спрашиваю я. — Я же выполнила заявку?

— Если бы меня не оказалось рядом, ты бы могла навсегда застрять в этом сне!

Я представляю, что пришлось бы до скончания времён сидеть на унитазе, и ёжусь. Иллайя продолжает меня распекать:

— Ты хоть можешь вообразить в своей белобрысой головке, сколько людей на Вуре? Если ты застрянешь во сне одного из них, чтобы найти тебя, могут потребоваться сотни и даже тысячи циклов. Да человек умрёт раньше, чем тебя найдут! Или ты думаешь, мне нечем заняться, кроме того, как разыскивать в мире сновидений непутёвую ученицу?! — Он тычет в стол, намекая на количество заявок, и тушит рукавом пару вспыхнувших пергаментов.

Я вздыхаю.

— Я не специально. Оно само.

— Что само? — Из его рта больше не рвётся пламя. От него остался лишь едкий запах дыма в кабинете.

— Ну, сначала всё идёт нормально, а потом меня туда будто затягивает, — пытаюсь объяснить я то, что со мной происходит. — Не помогает мне никакая концентрация!

— Затягивает? — Хмурится Иллайя. — Неужели ты…

— Что я? — В этом его «ты» звучит как-то много всего несказанного.

— Ничего, — обрубает он. — Продолжим тренировки!

Крапинка раздувается. Я ловлю её и приглаживаю шипы к скользкой коже, пытаясь успокоить.

Да уж, «тренировки» Иллайи мне тоже не внушают доверия. И вообще, он какой-то странный и явно что-то от меня скрывает.