Тень

Остаётся только надеяться, что у асупов нет расовых предубеждений. Потому что с нами возится племя сапатов, и все они зеленокожие, а я похож на них так же, как голубь из республик — на местного пекуна́.

— Эй! Ты тут? — шепчу я.

Никого не видно. Асуп либо игнорирует меня, либо просто не знает наш язык.

У матанов большая часть звуков шипящие. Сначала ничего не разобрать, но постепенно привыкаешь. И если Мауэнииа как-то понимает меня, то и асуп уже должен был привыкнуть к нашей речи. Мауэнииа вообще общается с асупами так, словно они разумные и всё понимают не хуже людей, ну или матанов.

Заметив впереди бугристый ствол, я чуть не подпрыгиваю от радости и ускоряюсь. Пита.

Джеррайя скоро отведает мяска.

Я обхожу куст с шипами в палец длиной. Пригибаюсь, чтобы не пробираться сквозь ветки соседнего дерева, в плечи впиваются лямки рюкзака. За ветки можно и зацепиться закреплённым на рюкзаке арбалетом. В аномальной зоне Мата привычное нам оружие — всё равно что детские игрушки. Носить такое можно разве что для красоты, поэтому остаётся только терпеть.

В лицо лезут дырявые листья каких-то растений. Я кромсаю их мачете. Чем ближе к питам, особенно крупным, тем гуще становится лес. Широкие кроны прячут расползающуюся на уровень ниже кустистую мелочь от лучей оранги. А там, где больше растений, больше и насекомых. Именно ими любят полакомиться обитатели нор. По крайней мере, так говорил Мауэнииа. Он советовал искать норы пекунов в корнях пит или где-то неподалёку.

Что ж, здесь они точно должны быть. Эта пита такая огромная, что, даже если бы я раскинул руки в стороны, не смог бы обхватить и половину ствола. Его неровная поверхность уже потемнела, а я ещё не добыл ни одной птицы.

Пока не приехал на Мата, думал, птицы живут в гнёздах. Но пекуны, похоже, не в курсе, что так можно, поэтому предпочитают норы этих шыхчей, название которых я всё время забываю.

Я осторожно переступаю через торчащие над землёй корни и пытаюсь разглядеть хотя бы одну нору. Их должно быть две-три, чтобы в случае опасности у их обитателей было несколько путей отступления.

Около меня повреждённый мах. Даже не верится, что когда-то давным-давно здесь рос обычный мох, но из-за невыносимой жары и местного фона он изменился, как и другие растения, и теперь мы называем его на матанский манер «мах». Его коврики с жёстким ворсом раскиданы здесь повсюду: по камням, земле и корням.

Я опускаюсь ниже, вспоминая мягкий влажный мох, который трогал, когда Учитель в детстве водил меня на экскурсию в пещеры под Ангрэмом.

Ничего общего.

Аккуратно сдвигаю шершавые плотные волоски, под ними нора и следы когтей.

О-о-о да!

И кто тут великий охотник?

Джеррайя — великий охотник!

Неподалёку нахожу камень подходящего размера, им я прикрываю нору и продолжаю поиски.

Держитесь, пернатые!

Я закрываю вторую нору. Поиски третьей затягиваются, зато, после того, как я её нахожу, уже не сомневаюсь, что других нор здесь нет. Её я оставляю открытой. Карабкаюсь по стволу питы, пару раз приклеиваясь пальцами к нему в местах, где сок выделялся особенно обильно и ещё не до конца затвердел. Устраиваюсь на самой надёжной ветке. Она немного прогибается под моим весом, и на землю с грохотом валится белёсый плод.

Сожри тебя зметер!

К счастью, из норы никто не выскакивает, и я смахиваю выступивший на лбу пот. Заряжаю арбалет и замираю, прислушиваясь.

А что, если пекуно́в внутри нет или асуп уже давно вернулся в лагерь?

Минут через десять, когда сок питы стал настолько тёмным, что полностью слился с поверхностью ствола и, похоже, закаменел, а я уже попрощался с мыслями о жареном сочном мясе, раздаётся шорох снизу.

Ха! Я тебя слышал, пернатый.

Я пытаюсь пошевелить затёкшей рукой. При долгом ожидании не спасает даже облегчённая конструкция. Активирую автовзвод и снимаю арбалет с предохранителя. Выпущенный из арбалета болт с лёгкостью пробивает даже костяной панцирь зметера, так что, если я хотя бы раз попаду в пекуна, ему не выжить. Осталось попасть.

Как и остальные, перед поездкой в эту глушь я прошёл курс стрельбы из арбалета. Только стрелять по каким-то нарисованным кружкам — это одно, а в реальном мире всё скачет, летает или несётся от тебя прочь, стоит только коснуться приклада. Хотя… лучше уж прочь, чем на тебя. Здесь и охотник может в любой момент стать добычей.

Я трижды щёлкаю языком по нёбу, особо не веря, что асуп услышит меня и появится.

Но через пару ударов сердца у корней грациозно приземляется выпрыгнувший из-за кустов неподалёку огромный ящер. Местные используют их для охоты и сражений. Как и у других мантэ́л, у асупов вокруг шеи и чуть ниже по спине болтаются чешуйчатые кожаные складки, в честь которых назвали укороченные плащи, так популярные сейчас в республиках.

Пока зверь подходит к оставшейся открытой норе, на его спине под чешуей перекатываются мышцы. Он опускает голову, принюхиваясь, шипы на спине приподнимаются, и в один прыжок ящер оказывается у входа в нору.

А потом он шипит, и вокруг его головы поднимается кожаный капюшон. Мощные лапы стремительно разрывают нору. Мауэнииа сказал, что из-за этого пекуны паникуют и в отчаянии бросаются к единственному доступному выходу. Навстречу своей смерти.

Что и происходит. Я слышу снизу пронзительный клёкот, асуп отпрыгивает в сторону, а из норы выпрыгивает пузатая тёмная птица. Она приземляется на длинные кожистые лапы с тремя когтистыми пальцами, отталкивается и подпрыгивает шага на три вверх.

Кровь долбит в ушах. От волнения не сразу удаётся прицелиться. Выпускаю первый болт, но он лишь задевает распушённый хвост. Безумное пернатое создание взвизгивает, судорожно машет короткими крыльями и скачет с запредельной скоростью, создавая вокруг себя шум и суету.

Ах ты прыгучая истеричка, стой!

Я целюсь выше, но болт пролетает прямо над её нервно двигающимся хохолком, который отлично просматривается в прицел. Ещё раз. Спуск. Выстрел. Отдача. Опять мимо.

Не успевает клекочущая встрёпанная птица в очередной раз оттолкнуться от земли и скрыться из виду, как лезвие мачете сносит ей башку. Длинный язык выпадает из вытянутого, с белой полосой на внутреннем крае клюва. Из-за этой полосы порой кажется, что у пекуна напомажены губы.

Я сползаю с ветки и плетусь к Мауэнииа.