Тень

Глава 1. Джеррайя

Вур, материк Мата

Я стараюсь двигаться бесшумно, но каждый мой шаг сопровождает мягкий шорох, переходящий в отвратительное хлюпанье, когда подошвы касаются земли.

Мерзость. И откуда в такую жару влага в растениях…

Мог ли я ещё несколько циклов назад представить, что буду в одиночку бродить по джунглям Мата, да ещё и выслеживать подскакивающих от страха глупых птиц? Хмыкаю.

Это вряд ли.

Но захочешь мяса — и не на такое пойдёшь. От сладкой мякоти пи́ты уже воротит. Стоит про неё вспомнить, я замечаю совсем рядом знакомое свечение и плетусь к огромному дереву с неровной, будто «поплывшей» от смолы корой.

Подойдя ближе, я карабкаюсь вверх по корням. Рядом с некоторыми из этих корней мой бицепс уже не кажется таким внушительным, хотя отличная форма, пожалуй, один из немногих плюсов пребывания на Мата. Я жду не дождусь возвращения в Ангрэм, уж там можно будет покрасоваться перед девчонками.

Если не отъемся так, что перестану видеть всё, что пониже живота.

Не знаю, по чему я скучаю больше, по женщинам или еде, которую, чтобы съесть, не нужно часами выслеживать в джунглях, да ещё в таком пекле. Даже тенью здесь поджаривает так, что по вискам струится пот.

Перевожу взгляд выше, ствол питы, как и я, «потеет». Правда, более красиво. Я собираю ещё не успевшую затвердеть светящуюся массу, похожую на жидкий янтарь.

И кто додумался назвать смолу соком?

От этого её вкус всё равно не становится лучше. Стоит только вспомнить густую массу, напоминающую пересахаренный сироп, как хочется сплюнуть. Порой она застревает по пути в желудок, и приходится несколько раз глотать, чтобы протолкнуть её дальше. Да и собирать её — то ещё удовольствие… Но некоторые правила не стоит нарушать.

В моей голове звучит, пожалуй, единственная часть инструктажа, что я запомнил.

Если не хотите сгореть заживо, запомните эту мерцающую жижу. Сок питы снижает температуру тела и позволит вам добраться до укрытия, даже когда оранга начнёт набирать цвет. В первые часы тени сок застывает, поэтому, как только заметите дерево, собирайте сок, часа через три собирать будет уже нечего.

Набрав термос, я спускаюсь на землю. Надо мной, высоко на ветках, болтаются два продолговатых плода. У них пухлая середина и волнистые края. Судя по белёсому оттенку, эти уже спелые.

Лишь бы не упали.

Я чувствую порыв ветра и делаю шаг в сторону. Получить такой штуковиной по голове — та ещё радость. При падении кожура наверняка бы треснула, мякоть забрызгала всё вокруг, а пока я в отключке, сбежавшееся на шум зверьё отлично подкрепилось бы человечиной под питовым соусом.

Впереди как раз валяется расколотый надвое плод. Я не удерживаюсь и пинаю одну из его половин. Она с треском разваливается на части, а мой ботинок проходит сквозь кожуру и склизкую мякоть.

Ну какого зме́тера…

Сверху на меня недовольно орёт какая-то мелкая птица, больше смахивающая на жука-переростка, и улетает прочь.

Только теперь я замечаю, что остатки плода усыпаны шевелящимися тёмными точками. То ли муравьи, то ли личинки…

Бр-р-р!

В темноте даже с сумеречным зрением особо не видно, а знакомиться ближе с очередными местными букашками мне совсем не хочется. Приходится еще минут пять возить ботинком по земле, пока эти ребята, кем бы они ни были, не заползли под костюм и не искусали меня. Когда я заканчиваю, одна моя нога из-за налипшей на ботинок зелени вперемешку с грязью смахивает на волосатую стопу лесного духа.

Миленько.

Мауэнииа верит, что они живут в этом лесу, и если это правда, то их ноги должны выглядеть именно так.

И зачем он отправил меня «слушать лес» в одиночестве?

Если меня кто-нибудь сожрёт, я сам стану лесным духом и буду пугать его до конца жизни. Хотя он-то считает, что я не один, если отправил со мной свою гигантскую ящерицу, только стоило нам зайти в джунгли, как шипастый хвост асу́па скрылся за первыми же кустами.

Без особого старания я осматриваю корни. Я так нашумел, что, даже если здесь есть норы, их обитатели уже давно могли улизнуть.

Я отправляюсь дальше, гадая, сколько придётся искать следующее дерево. Питы разбросаны по джунглям настолько хаотично, что с одинаковым успехом можно через пять минут наткнуться на целую питовую рощу, а можно бродить несколько часов в поисках одного-единственного дерева, в корнях которого к тому же не окажется ни одной норы.

Сейчас, когда я один, темнота воспринимается острее. Она кажется густой и плотной. В Ангрэме в это время повсюду горят огни, а здесь нельзя даже включить фонарик, чтобы не привлечь хищников. Я уже забыл, как это — просто гулять и видеть мир в лучах оранги, а не прятаться от них, как каким-то кротам, под землёй.

Интересно, здесь тоже водятся кроты?

Хотя, пожалуй, для Мата они слишком нормальные. Может, эти, как же их… Мы ещё охотились на них первое время… Шухчи! Или шкучи… и есть местные кроты? И, чтобы выжить в таком пекле, они и обросли крупной чешуёй.

Чешуи у швохчей больше, чем мяса, — пока освежуешь, снова пора на охоту. Охотиться на них мог додуматься только наш горе-специалист по Мата, Траус. Толку от него, как от наоков в аномальной зоне, и, следуя его советам, мы ещё ни разу не вернулись с нормальной добычей.

Я долго таскался, хотя скорее носился, за Мауэнииа, прежде чем тот согласился обучить меня основным принципам охоты. Переползаю по сросшимся в спутанный клубок лианам. Хватаюсь за них, надеясь, что они выдержат мой вес и мне на голову не свалится какая-нибудь ядовитая дрянь.

Порой кажется, что мата́ны терпят нас только из-за Учителя, его даже они считают избранным. Ну а остальным чего-то добиться от этих гигантов практически невозможно. Обычно они делают вид, что ничего не видят и не слышат, только при этом недовольно шевелят нижними ушами. Когда Мауэнииа не выдержал и согласился меня учить, я станцевал ему ритуальный танец победителя. Тот, конечно, не оценил, но, по-моему, вышло отлично.

Повторив пару особенно удачных движений, я продвигаюсь дальше. Асуп[1], который должен был стать моим напарником на этой охоте, так и не появился. Мауэнииа обещал, что, когда я позову его, он сразу покажется. Вроде этих ящеров ещё детёнышами обучают командам, а у таких, как мой, нет хозяина, и они привыкают слушаться любого члена племени.