Тень

— А теперь по одному подходите к реке, опускаете в неё руку и вытаскиваете понравившийся камень. Прямой, ты первый.

Прямой медленно подходит к реке и опускается на колени. Он немного мешкает, закатывает рукав свободной кофты, накинутой поверх футболки, а потом резко погружает руку в таинственную синеву. Рука скрывается по локоть и тут же вновь появляется. Когда Прямой раскрывает мокрый кулак, внутри него лежит серый камешек.

Я уже чувствую разочарование, но тут камень охватывает зеленоватое сияние, с каждой секундой оно становится всё ярче, и вот перед нами возникает лицо младенца, который открывает и закрывает припухшие глазки. Его кожа красноватая, на макушке почти нет волос. У Прямого на лице грусть вселенского масштаба, а меня сгибает от смеха.

— Посмотрим ещё, кто тебе достанется, — бурчит он, — смешно ей!

Следующим идёт Воздушный, он долго не может сложиться так, чтобы коснуться рукой воды, чуть не падает в реку, но изворачивается боком и тоже вытаскивает камень. Ему достаётся ребёнок чуть постарше: черноволосый мальчишка циклов четырёх. В этот раз я вижу, как зеленоватое сияние гаснет и камень растворяется под кожей Воздушного, а спустя мгновение на его запястье материализуется браслет. С щелчком он закрывается, и в центре браслета вспыхивает камешек, тут же исчезая вместе с самим браслетом.

— Эй, а куда делся камень и браслет?

Прямой сжимает и разжимает кулак, обхватывает второй рукой своё запястье и пожимает плечами.

— Большую часть времени наши браслеты скрыты от чужих глаз, — отвечает за него Рори. — Они проявляются лишь в моменты оповещений, ну или когда какой-то службе или устройству для работы нужно считать данные вашего подопечного.

Жаль. Я бы с удовольствием рассмотрела поближе это украшение, а особенно камень на нём…

Души в очереди перешептываются, делая ставки, кто достанется Любвеобильному. Никто не угадывает, потому что вместо ребёнка подопечной Любвеобильного становится молодая девушка. Тот кричит «Да!» так громко, что по подземелью прокатывается эхо, и идёт к нам, демонстрируя два ряда белоснежных зубов и выпятив грудь. Кажется, чёрная атласная рубашка на ней вот-вот порвётся.

— А почему она уже взрослая? — интересуется кто-то за моей спиной.

— Я уже говорил, что нам не хватает рук. Людей становится всё больше, но в их душах всё меньше света, а без него не стать хранителем.

Что ж, теперь я. Не жду команды от Рори, провожу ладонями по юбке и решительно шагаю к воде.

Когда я в последний раз ела?

Надо будет спросить Рори, чем питаются души, потому что мне определённо чего-то не хватает.

На меня давит тяжесть чужого взгляда. Пытаюсь заглянуть под капюшон Наблюдателю, но под ним вижу лишь темноту. Всё это время он стоял у реки и едва заметным движением капюшона показывал Рори, что пора приглашать следующего.

Я касаюсь коленями холодного камня. Свет фонарей меркнет, а воздух вокруг начинает потрескивать и покалывать лицо и шею, я приоткрываю рот и вижу пар. Чувствую каждый крошечный волосок, который приподнимается на моей коже. Мне кажется, что лицо зудит от чужого пристального внимания, но все, включая Наблюдателя, сейчас за моей спиной. Я передёргиваю плечами, избавляясь от навязчивой паранойи.

Просто достань этот грешный камень!

Я наклоняюсь к воде, но стоит прикоснуться к ней пальцем, как я его отдёргиваю.

Да она же ледяная!

Я смотрю назад и недоумеваю.

Как вы это сделали? Чтоб вас всех!

Рори указывает на воду, поторапливая меня. Я вздыхаю.

Ладно. Они смогли, чем я хуже?

Надо как можно скорее с этим покончить. Я опускаю руку в воду. Она тут же теряет чувствительность.

Как мне что-то здесь может понравиться?

Я не чувствую абсолютно ничего, кроме огня, разгорающегося под онемевшей кожей. Каким-то чудом нащупываю камень, пытаюсь его достать, но он ощущается как кусок чистого льда и выскальзывает из моих пальцев.

— Вселенский хаос! Ты сможешь! — сама себя успокаиваю я и, пока рука ещё сохраняет возможность двигаться, хватаю первый попавшийся камень. Выдёргиваю конечность из воды с такой силой, что несколько брызг долетает до Наблюдателя. Я не вижу выражение его лица, но вряд ли там радость.

Вся правая рука до локтя горит, пальцы скрючились и не слушаются.

Соберись!

Второй рукой по одному разгибаю словно чужие сморщенные пальцы. Зубы стучат. Холод расползается теперь и по левой руке. В ладони лежит золотисто-коричневый камень, замечаю на нём крошечные буквы. Я щурюсь, чтобы разобрать, и чуть не выкидываю камень обратно в реку, ослеплённая ярко-оранговой вспышкой. Сияние перед моим лицом отличается от того, что я видела у парней, но цвет постепенно теряет насыщенность. В дымке уже можно различить лицо мужчины. Его глаза закрыты, а длинные волосы немного спутались во сне, но, похоже, мне будет, что рассказать Соль. Необычная внешность, но он и правда красавчик.

Камень из моей ладони исчезает гораздо быстрее, чем мне хочется. Тут же мою ещё не успевшую согреться руку холодит прикосновение металла: несколько позолоченных линий, как змейки, обвивают моё запястье, переплетаясь. В центре браслета сквозь металл проступает золотисто-коричневый камень, он гораздо меньше, чем был, когда я достала его из реки, но это точно он. Оказавшись снаружи, камень ещё раз вспыхивает и исчезает вместе с браслетом. Я разочарованно ощупываю кожу.

— Что скажешь? — доносится голос Рори. Я уже хочу ответить, и выплеснуть поток ругательств на тему ледяной воды, которую, обладая магией, они могли и подогреть, как вдруг разносится громогласное:

— Закон не нарушен.

Это «закон не нарушен» проносится над поверхностью воды, ударяется от стены и возвращается со всех сторон утихающим: «закон не нарушен», «закон не нарушен».