Тень

От этой мысли мне становится мерзко. Я лучше сдохну от голода, чем пойду на такое.

— Брат Джери, — начинает очередную научную проповедь Траус, выпуская изо рта новую порцию не менее едкого, чем на заводах Серны, дыма, — асупам, как и матанам, не страшен ни дождь, ни испарения. Они могут охотиться в любую погоду. А утоляют жажду асупы, как и другие мантэлы, с помощью кожи. В сезон дождей им достаточно упасть в лужу, и их чешуйчатая эпидермальная оболочка сама всосёт и накопит воду. Так что сейчас они лежат в норах и запасаются влагой.

Я вспоминаю, что ни разу не замечал, чтобы асупов или пинакхов поили. Ещё удивлялся, почему их так часто моют. Думал, что все матаны, как и Учитель, помешаны на чистоте.

Вот это поворот.

— Погодите, раз так, чего тогда матаны сидят тут с нами и никуда не вылазят? — спрашивает Наур.

— Дело в местных религиозных убеждениях: матаны искренне верят, что вместе с дождём на землю приходят злые духи. Возможно, корнями эти убеждения уходят в историю их эволюции. Ведь формально мы с ними — один биологический вид: они сохранили двуногое прямохождение, строение черепа, способность к абстрактному мышлению и членораздельной речи… Хоть мы и называем себя людьми, а их матанами, фактически матаны — такая же раса, как и даркхорцы. Естественный отбор способствовал формированию мутаций, наиболее полезных в здешних условиях, но это не отменяет того, что матаны — лишь популяция людей, для которых тысячелетия назад испарения были так же опасны, как и для нас.

Матаны — люди. Во дела!

— Да сказки всё это! — Наур шумно дышит своим здоровенным носом. — Вы их вообще видели? Какие люди?

— Не сказки, а теория эволюции, парень! — включается Адрен. — Хамба́ны тоже когда-то были обычными приматами…

— Кто-о? Что за мамбаны? Очередное племя, что ли?

Если бы…

Наура не было с нами, когда эти твари обрушились на наши головы. Оглушающий рёв. Крики. Ничего не понятно. Только мельтешащие силуэты с утробным «А-а-гхр-у-у!», падающие откуда-то сверху. Я дёргаю плечами, будто это поможет стереть из памяти ту тень, когда мы потеряли половину отряда.

— Не мамбаны, а хамбаны. Плотоядные приматы, строение кожного покрова позволяет им маскироваться под окружающую среду. — Траус так восторженно гнусавит, что я искренне жалею, что он, как обычно, отсиживался в станэях и пропустил ту вылазку. — Для них характерен стайный образ жизни с жесткой привязанностью к участку обитания. Они активно патрулируют и защищают свои границы от сородичей.

И не только от сородичей…

— К счастью для нас, миграции или временный уход с территории случаются крайне редко, как правило, при критическом истощении кормовой базы на занимаемой территории.

— Ничё не понял? Они, типа, невидимые? — У Наура так раздуваются крылья носа, будто с помощью них он решил отсюда улететь.

— Не типа. И лучше тебе с ними никогда не встречаться, парень. — Адрену, как и мне, не особо весело, он проводит рукой у себя за шеей. Под костюмом не видно, но я знаю, что в память о той тени у него остались уродливые шрамы на спине. Я сам его перевязывал и прекрасно помню глубокие следы от когтей и кусок вырванной острыми клыками кожи.

— Джери! Траус! Учитель ждёт на совет, — кричит кто-то издалека.

Траус закашливается. Я встаю и долго отряхиваюсь от соли, чтобы лишний раз не нервировать Учителя. Обстановка и так не самая спокойная.

Я иду медленно. Компания Резо, который наверняка тоже придёт на совет, и без того не самая приятная, а с растёкшимися по глазам чёрными зрачками и подавно. Если бы тёмные духи существовали, он мог бы стать их предводителем. Сзади доносятся едва слышимые шаркающие шаги и причитания — Траус тоже не торопится.

Я сдвигаю полог и прохожу внутрь. В небольшом зале, где расположился Учитель, идеальный порядок. Кажется, что здесь даже соль белее. В этом месте нет ничего лишнего: небольшой переносной умывальник с бутылкой антибактериального средства, складной широкий стол с детальной картой местности, которую он сам же и составляет, складные стулья и обтекаемый кейс. Я даже не сомневаюсь, что внутри него какая-то навороченная система хранения, а все вещи разложены в строго определённом порядке. Учитывая, что спальника нигде не видно, его он хранит там же.

— Учитель, — я склоняю голову и занимаю место напротив. Он кивает в ответ. Хель на его плече царапает ткань когтями, и я морщусь.

Сожрал бы её уже кто-нибудь. Неужели тут нет никаких хищных птиц? Должен же быть кто-то типа зметеров, но с перьями…

К нам присоединяется док, он сутулится так, будто хочет исчезнуть, но с его торчащими ушами вряд ли можно затеряться в толпе.

— Учитель… з-звали? — Он тянется к спинке стула рядом со мной.

— Стоять.

Пальцы дока замирают, так и не достигнув цели. Учитель поясняет:

— Ты будешь стоять.

Следом заходит Траус, ботинок на его прихрамывающей ноге при каждом шаге загребает с земли соль, оставляя позади себя борозды. Учитель прикрывает глаза.

Считает?

Ему всегда было сложно принять чужое несовершенство.

Меня будто отбрасывает в прошлое. Сейчас кажется, что всё это было в другой жизни. В той, где мы ещё были обычной семьёй, где братства не существовало, а он не запрещал называть себя по имени и только начинал строить свою империю.

Тогда борьба со вспышками гнева давалась ему нелегко. Лишь Витта всегда умела успокоить его. Но без неё на работе он сгоряча увольнял раздражающих его подчинённых, а потом приходил домой мрачный, как тень на Мата, потому что их становилось всё меньше. Они боялись даже попасться ему на глаза, не то что о чём-то спросить. Витта допоздна шепталась с ним на кухне, и порой до меня долетали обрывки разговоров.

Однажды, придя домой, он закрылся у себя в кабинете. Оттуда несколько часов разносился страшный грохот. Как выяснилось позже, тогда его сотрудники ошиблись в каких-то расчётах из-за того, что никто не решился задать ему вопрос. В итоге сгорел образец, и компания оказалась на грани банкротства.

Пока он крушил мебель, Витта приготовила ужин. А когда он пришёл, чем-то пахучим намазала и перевязала его сбитые костяшки и усадила нас за стол, а потом долго болтала о всякой чепухе. Она не задала ему ни одного вопроса. Лишь, убирая посуду, между делом спросила, не пробовал ли он, когда злится, считать про себя? Мол, это отлично отвлекает.

Она так радовалась, узнав, что спустя месяц удалось увеличить команду вдвое…

Как же мне её не хватает.