Тень

— Чудесно. Дальше. Когда док закончит, брата Дина разместить в тупиковом отсеке, от остальных изолировать. Брат Рут, ты отвечаешь за транспортировку и охрану. Брат Робол, ты следишь за тем, чтобы он больше не нанес себе увечий. — У Робола распахиваются глаза, и, похоже, вот-вот начнётся истерика.

Что ж, если эта дрянь заразна, его будет не жалко.

— Брат Джери, если у кого-то ещё будут похожие симптомы, изолировать в том же отсеке и сразу доложить мне. — Джери кивает, а я возвращаюсь к себе.

Месяцы поисков, а когда я практически у цели: дождь, сефехены, какая-то неизвестная болезнь… Местная земля отказывается покоряться. Но остановить меня может лишь смерть.

Поэтому я делаю, что должен: снимаю перчатки, ложусь в спальник, закрываю глаза и считаю. На тысяча двадцать один меня затягивает в сон. Сначала, как обычно, череда смутных образов, которые сознание порождает на основе последних событий: человек с окровавленным животом, дождь, сизая дымка над землёй, я брожу в ней один, пытаясь найти дорогу, а из зарослей за мной следит множество светящихся звериных глаз.

Я продираюсь практически наощупь, пока дымка не становится менее густой. С каждым новым шагом серый мир наполняют новые краски. Деревья меняют форму: бугры на коре разглаживаются, стволы всё больше похожи на ребристые колонны с налётом меди, их раскидистые ветви, заслоняющие небо, укорачиваются и втягиваются, превращаясь в кудрявые зелёные шапки. Постепенно многие из них вырастают настолько, что пропадают из видимости. Из пространства исчезают все звуки, но окружающий мир, наоборот, становится ярче и чётче, а запахи сильнее. А ещё становится так холодно, что у меня немеют пальцы.

В промежутке между стволами на тропу пробиваются лучи оранги. Полосы чистого света, пронизывающие сумрак леса и рассеивающиеся у земли. Они кажутся осязаемыми, и я тяну руку им навстречу. Согреться, нужно согреться. Я закрываю глаза и представляю, как тепло от моей ладони поднимается выше, к плечу, а оттуда к грудной клетке и голове. Вдыхаю, чтобы раздуть невидимый огонь внутри себя. Всё глубже и глубже. Я останавливаюсь, лишь когда жар по телу расходится настолько, что покалывает кожу.

Свет во мне, я есть свет.

Я опускаю ладонь, за которой следует шлейф из пара.

Тропа уходит направо в обход самого внушительного из местных деревьев. Оно как деревянный небоскрёб. Его ствол настолько массивный, что, даже если запрокинуть голову, не видно, где вершина.

Ещё два поворота, крутой спуск, переход по мосту, и тропа выведет меня к скале.

Тишина, ласкающая уши; опьяняющее ощущение собственного могущества и бессмертия. Однажды побывав здесь, захочешь возвращаться вновь и вновь. Я даже мог бы остаться здесь навечно, стать одним из этих деревьев-великанов. Мои корни давали бы надёжную опору, напитывая меня силой, ветви грела бы оранга, а звёзды стали бы моими братьями.

Стоп.

Нельзя забываться, мне нужны ответы. Время здесь идёт иначе. Неизвестно, сколько прошло в реальном мире: пять минут или пять часов, а мне нужно поговорить с Владыкой. Я ускоряюсь.

На одном дыхании я спускаюсь по склону и выхожу на мост. Впереди уже отчётливо видны скалы. Они как серые штормовые волны, застывшие в камне. Ещё немного. Я хватаюсь за плетеные канаты и ступаю на деревянные доски подвесного моста. Снизу без единого звука проносится бирюзовый поток, а мост покачивается в такт моим движениям.

Я называю его пожирателем времени. Визуально не больше ста шагов, но переход по нему всегда кажется вечностью. Сейчас я тороплюсь сильнее обычного, но вместо одной вечности переход занимает две или даже три.

Наконец, я у подножия скалы.

— Я пришёл к тебе, Владыка! — произношу во всю мощь своих лёгких, но чувство такое, что я ору в закрытую дверь.

Надеюсь, он меня слышит.

Пока жду, я измеряю поляну шагами и начинаю считать. Трогаю плечо, но Хель сейчас вместе с моим телом в реальном мире. Здесь лишь я, огромные деревья и скалы. На тысяча восемьсот двадцать пять я теряю терпение.

— Покажись! — ору в скалу я.

— Тише, смертный, — объёмный раскатистый мужской голос звучит со спины. — Мало пользы, много шума.

Я смотрю на него снизу вверх, под капюшоном чёрной мантии, как и в прошлые наши встречи, не разглядеть лица.

— Ты сказал искать на Мата, но мы прочесали почти всю аномальную зону, его нигде нет.

— Не всю. — После чего мои ноги отказывают, и я валюсь на колени. — Помни своё место, смертный.

— Остался лишь север, — я всматриваюсь в темноту под капюшоном, — но там нас ждёт смерть.

— Ты не умрёшь. — Владыка шагает в мою сторону, а я не могу пошевелиться, пытаюсь встать, но ничего не выходит. — Не теперь.

Я вижу, как вдалеке между деревьями мелькает знакомый силуэт.

— Ви! — кричу я, не веря собственным глазам.

Всё, что есть во мне — добро и зло, любовь и страх, сила и слабость, — всё стремится к ней одной. Я отчаянно вырываюсь и рычу, словно попавший в ловушку зверь. Она всегда чувствовала меня. Даже на расстоянии. Но сейчас лишь взмахивает тёмными волосами и скрывается за стволом дерева так же быстро, как появилась.

— Ви-и-и, стой!

— Хочешь свою награду? — гулкий шёпот звучит жутко, но он и так знает, что это единственное, чего я хочу.

Владыка слегка склоняется ко мне, а из-под чёрной мантии выпадает яркий кулон. Если бы мы были на Вуре, я подумал бы, что он сделан из кристония. Но Владыка тут же сжимает кулон в кулаке и прячет обратно, потом повторяет вопрос:

— Хочешь?

Невидимые путы давят всё сильнее. Я не могу пошевелить даже губами, поэтому с усилием прикрываю глаза в знак согласия.

— Тогда ищи лучше.

Его кисть приподнимается, и опора под моими коленями полностью исчезает. Меня выбрасывает в реальность.

Я прихожу в себя с запоздалым хриплым: «Сто-о-ой!» Так резко вскакиваю, что перед глазами мелькают цветные пятна и приходится опереться на стену. Когда зрение возвращается, я стряхиваю с ладони соль и тщательно её мою. Надеваю перчатки. Хель уже ползет вверх по рукаву, я снимаю её, надеваю костюм с усиленными специально для когтей наплечниками и возвращаю её обратно.

Я не успеваю сесть за стол, как ткань полога взлетает, и передо мной возникает Робол с обезумевшими от страха глазами.

Ну что ещё?

Он падает на колени, как я несколько минут назад.

— Учитель… Умоляю! Я-я… Отошёл на минуту. По нужде… А он… Он… — Робол начинает рыдать в голос. Хель открывает пасть и показывает зубы.