Сквозь Мглу

— Что случилось? — мой голос — скрежет ломанного железа. — Где Сайлар? Где все? — Глаза Тик становятся огромными, как две монеты. Она открывает рот, но из него вырывается лишь дрожащий выдох.

— Эй! — встряхиваю ее за плечо, чуть резче, чем хотел. — Поговори со мой, Тик.

— Я… мы не знаем… — лепечет она, — Мы спали… под Котельной. Влетела стража… грохот, крики… Мы через печь, потом сюда… Нырок, что нам делать?

Что нам делать… Хороший вопрос. Внутри все скручивается. Три тени заметить проще, чем одну. Трое — это обуза. Нужно идти в одиночку.

— Сидите здесь, — слова выходят вязкими — Тихо, как мыши. Когда все уляжется, я вернусь. Или найду наших и пошлю сюда.

Я не вернусь. Лгу им в глаза.

Отворачиваюсь, не в силах выносить ее взгляд — смесь отчаянной надежды и уже проступающего понимания. Выскользнул из развалин, и город принял меня, как родную грязь.

У глухой стены лачуги нашелся водосборник. Под ним натекла жирная, маслянистая лужа, в которой болезненно дрожал отблеск далекого фонаря. Нужно смыть с себя хотя бы худшую часть этой въевшейся вони, иначе на «Фаэтоне» меня вычислят просто по запаху. Вокруг ни души — только мертвая темнота. Здешние переулки — не улицы вовсе, а глухие щели между каменными гробами спящих домов, густо заваленные ломаным хламом, пустой тарой и ошметками сгнившего тряпья.

Черепичные крыши низко нависали над головой, с них капала ночная сырость, словно город вечно плакал солеными, грязными слезами. Повсюду, как черные кишечники, оплетая стены, тянулись трубы. Они шипели, выпуская клубы дыма и пара, который смешивался с ночным туманом, создавая призрачные, шевелящиеся фигуры в переулках.

Едва я кое-как отмылся этой ледяной жижей, как меня тут же забил озноб. Впрочем, пронизывающий холод — отличный пинок под зад. Он напрочь отбивает желание жалеть себя, не дает раскиснуть и заставляет шевелиться.

Тик и Так… Просто выживите.

Базар отпадает. Но есть идея получше. Дом пекаря Ганзо. Моя первая жертва в составе банды. Интересно, этот скупердяй починил ту черепицу? Он живет по дороге в порт, и его кухня выходит окнами в глухой, заваленный хламом двор.

Вскарабкиваюсь по водосточной трубе на знакомую крышу и отправляюсь дальше. Я двигался, прижимаясь к стенам, сливаясь с пятнами плесени и отслоившейся штукатуркой. Изредка в щелях ставней просачивался тусклый желтый свет лампы, выхватывая из мрака оскал ржавой водосточной решетки или пустые глазницы разбитого окна.

Десять минут бесшумного скольжения по стылым крышам — и вот он, нужный двор. Кухонное окно, как я и помнил, едва держится в старой рассохшейся раме, а хлипкая щеколда на нем болтается исключительно для вида. Этот идиот до сих пор держит над входной дверью сигнальный колокольчик.

Я внутри.

Воздух теплый, пахнет хлебом, корицей и жиром. Нахожу хлеб хватаю одну буханку, самую маленькую. Глаза мечутся по полкам. Вот оно! Кольцо колбасы. Отрезаю ножом щедрый кусок, заворачиваю вместе с хлебом в грязную тряпку, которую нашел на полу, и сую за пазуху. Тепло от свежего хлеба приятно греет грудь.

В коридоре предательски скрипнула половица. Я мгновенно замер, слившись с темнотой. Грузные шаги. Пульс тяжело ударил в горло, но звук прошел мимо и медленно затих в глубине дома. Пронесло. Ты вообще спишь по ночам, скотина? Пора рвать когти, нечего дальше искушать судьбу. Секунда — и я бесшумно выскользнул обратно во двор, а еще через десять уже сидел на стылой крыше, жадно впиваясь зубами в украденную хлебную горбушку с толстым куском колбасы.

Теперь — к порту. Он на самом краю города.

Нужно успеть до рассвета. Потом скрытно передвигаться будет куда сложнее. Всё, последний рывок.

Пробираясь дальше по городу, встретил всего пару патрулей. Казалось, нас должны искать активнее после такого переполоха. Но это мне на руку. И вот он, край света. Последний ряд домов, а за ним — взлетное плато.

Воздух пахнет смолой, грязными деньгами и грёбаным последним шансом. Моего билета в новую жизнь, этого раздутого бегемота под названием «Фаэтон», на месте не было. Сюрприз. Я не придумал ничего гениальнее, кроме как забраться на чердак одного из домов и отдохнуть там в ожидании этого механического чудовища. Сколько мне предстояло ждать — загадка. Но других идей не было. Думал, буду сидеть в темноте, как заведенный, вздрагивая от каждого скрипа. Но тело — предатель. Не успела голова коснуться пыльных досок, как тьма сожрала меня целиком. Просто провал.

Пробуждение было резким, от звука. Глухого, протяжного рёва, от которого задрожали стропила чердака. Портовый гудок, возвещающий о прибытии. Сколько я спал? Судя по тусклому, серому свету, пробивающемуся сквозь щели в крыше, рассвет был близко. Слишком близко.

Я подобрался к затянутому паутиной слуховому окну и осторожно выглянул наружу. Там, в серой предрассветной дымке, медленно, величественно и жутко — словно исполинский змей из забытых легенд, неспешно поднимающийся со дна черной бездны, — в порт заходил «Фаэтон». Десятки людей на земле выглядели муравьями, готовящимися принять этого металлического монстра.

Передо мной развернулся хаос, закованный в железо и камень. Небесный порт вырос на самом краю плато, как стальная язва. Лес высоких причальных мачт переплетался с паутиной тросов и толстых заправочных рукавов, свисающих, словно кишки гигантских зверей. Вдоль платформ, лязгая гусеницами, ползали паровые тягачи — неуклюжие механические жуки, удерживающие рвущиеся в небо туши аэростатов.

Внизу, в клубах пара, похожие на чертей в паровой преисподней, сновали рабочие в промасленных куртках. Над всем этим стоял невообразимый гвалт: шипение стравливаемых клапанов, рев нагнетателей и звон металла. Шум перекрывал даже вой ветра.

Отлично. В таком бедламе никто не услышит лишних шагов.

Следующие полчаса, пока дирижабль окончательно швартовался, я не моргая наблюдал, выискивая порядок в этом безумии. Изучал систему.

Вот — патруль стражи. Два человека, маршрут по квадрату, слепая зона у склада с углем — ровно сорок секунд. Вот — весовщик. Важный, потный мужик с журналом. Каждый ящик ставят на платформу, он что-то пишет, а затем… да. Он ставит на бок ящика размашистый крест белым мелом. «Проверено». Только после этого грузчики цепляют его лебедкой.

Значит, лезть в тот, что еще не взвесили — самоубийство. Весы покажут лишние сорок килограммов мяса и костей. Мне нужен тот, что уже прошел контроль, но еще стоит на земле.