Страница 75 из 87
Подземелье встретило их густым, металлическим запахом крови, озона и звериного пота. Тьма казалась осязаемой. Оборотень метался по камере, изредка издавая глухое, булькающее рычание.
Сириус остановился у железной двери. Он бросил на Лилит последний, тяжелый взгляд, а затем его тело начало искажаться. Раздался хруст костей, ткань мантии исчезла, и через секунду на холодном камне стоял огромный, черный как смоль пес. Бродяга.
Лилит бесшумно, словно сотканная из теней, скользнула следом за ним, когда пес толкнул лапой приоткрытую дверь. Она держалась у самой стены, сливаясь с мраком, сжимая в руке палочку и тяжелые, зачарованные звенья цепи.
Оборотень мгновенно замер. Огромная туша развернулась, оскалив желтоватые клыки, с которых капала ядовитая слюна. Зверь приготовился к прыжку, но тут Бродяга издал тихий, вибрирующий звук — не рычание, а приветственный, скулящий зов стаи.
Пес сделал шаг вперед, низко опустив голову и прижав уши, демонстрируя покорность, но при этом источая знакомый, родной запах Запретного леса. Запах юности. Запах тех ночей, когда зверь не был одинок.
Оборотень вздрогнул. Безумие в его желтых глазах на секунду дрогнуло, уступая место растерянности. Он тяжело задышал, принюхиваясь. Бродяга сделал еще один осторожный шаг, отвлекая всё внимание монстра на себя, медленно пятясь к базальтовому столбу. Волк, завороженный этим призраком из прошлого, пошел за ним, забыв об инстинкте убийцы.
Это был идеальный маневр. Идеальная синхронность.
Лилит метнулась из слепой зоны с пугающей, нечеловеческой скоростью. Она не использовала магию, чтобы не спровоцировать всплеск энергии. Только физическая ловкость и точный расчет. За долю секунды она оказалась за спиной волка. Раздался оглушительный металлический лязг — зачарованные кандалы с мерзким щелчком сомкнулись на задних лапах и массивной шее зверя, намертво приковывая его к столбу.
Оборотень взревел. Но это был рев не ярости, а чистой, концентрированной боли.
Монстр рванулся, но антимагическая сталь удержала его. Зверь резко обернулся, его взгляд метнулся от Лилит к черному псу. И в этих чудовищных, нечеловеческих глазах вдруг мелькнуло нечто настолько человеческое и разбитое, что у Лилит перехватило дыхание.
Это было предательство.
Оборотень понял, что его обманули. Тот единственный друг, запах которого обещал безопасность и стаю, привел его в ловушку. Волк закинул голову и издал протяжный, душераздирающий вой. В этом звуке не было угрозы — только бесконечное одиночество скулящего, брошенного существа, преданного своей же стаей. Бродяга попятился, низко опустив голову, и тихо заскулил в ответ, не в силах вынести этот взгляд.
— Выходи, Сириус, — хрипло скомандовала Лилит, защелкивая последний замок. — Сейчас.
Когда они вернулись к двери, там их уже ждал Гарри.
Юноша был бледен, но его глаза за стеклами очков горели холодным, неестественным зеленым огнем. Он видел, как тяжело далось Сириусу это предательство. Он видел, как Лилит тяжело опирается о стену, переводя дыхание. Настало его время. Время его гибридной магии.
— Я закончу это, — твердо сказал Гарри, сжимая древковую палочку из остролиста.
Он шагнул в истерзанный, разорванный рунический круг. Оборотень, всё еще воющий от предательства Бродяги, почувствовал новую кровь. Зверь, охваченный отчаянием, сконцентрировал остатки своей черной, гнилостной магии и обрушил её на круг единой невидимой волной.
Гарри ударило так, словно на него обрушилась каменная стена.
Его колени подогнулись, из носа мгновенно хлынула кровь. Боль была невыносимой, ослепляющей. Это не было похоже на заклятия Молли или Артура — Гарри не просто сдерживал волка, он вбирал в себя ударную волну ликантропии, пропуская её через свое гибридное ядро.
Слабость начала сжирать его заживо. Казалось, что каждая вена под кожей горит адским пламенем, а кости превращаются в пепел. В голове замелькали вспышки: кладбище, леденящий смех Волдеморта, зеленая вспышка Авады. Но вместо того, чтобы сломаться, эта въевшаяся в него тьма поднялась на защиту.
Гарри стиснул зубы так, что послышался хруст. Он медленно, преодолевая нечеловеческую боль, начал выпрямляться.
— Континео Эт Сурго! — проревел Гарри.
Его магия, сплав чистой защиты и темного наследия Риддла, вырвалась из палочки не привычным золотым светом, а плотным, пульсирующим изумрудно-черным вихрем. Этот вихрь врезался в ауру оборотня.
Лилит и Сириус, затаив дыхание, наблюдали за невозможным. Мальчик, которого все пытались опекать, сейчас стоял в эпицентре магического шторма. Его руки дрожали, лицо исказилось от агонии, по щекам текли слезы пополам с кровью из разбитой губы, но он не отступил ни на дюйм. Он выглядел как античный герой, принявший на свои плечи вес рушащегося неба. Гибридная магия Гарри методично, безжалостно подавляла проклятие волка, выжигая его агрессию своей собственной, куда более древней и страшной силой.
Минуты растянулись в часы. Воздух в подземелье трещал от напряжения. Гарри горел изнутри, его сознание балансировало на грани обморока, но он продолжал вливать свою волю в руны, пока, наконец, магический шторм не начал утихать.
Оборотень дернулся в последний раз. Его глаза закатились, и огромная туша бессильно осела на цепях, скользя по базальтовому столбу вниз.
Гарри издал хриплый выдох. Палочка выпала из его обожженных пальцев, и юноша рухнул на колени, едва успев подставить руки, чтобы не удариться лицом о камень. Он тяжело, со свистом втягивал воздух, чувствуя, как его бьет крупная дрожь полного истощения.
Но он победил. Ритуал был завершен.