Страница 37 из 87
«Это не шутки, Блэк! — рявкнул Кингсли. — Что за артефакт использует эта девчонка?! Дамблдор не говорит ни слова, и Орден сидит в таком же полном неведении, как и все остальные! Мы ничего не понимаем! И если Тот-Кого-Нельзя-Называть прознает про Лилит и то, какие разрушения она оставляет после себя, за ней начнется настоящая охота. Ее попытаются поймать любой ценой — чтобы изучить или заставить служить себе».
Гермиона резко втянула воздух сквозь зубы и зажала рот рукой. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил хрупкую фигуру Лилит и понял, что угроза, нависшая над ней, теперь обрела совершенно иной, пугающий масштаб.
Близнецы хмуро начали сматывать Удлинитель Ушей. Слушать дальше не было смысла — ставки в этой войне только что возросли многократно.
Библиотека Блэков и наследие отца
Пока гриффиндорцы играли в шпионов на лестнице, Лилит предпочла уйти от суеты. Ей не нужно было подслушивать разговоры Ордена — она и так знала, что за ней скоро придут. Это было лишь вопросом времени.
Она бесшумно толкнула тяжелую дубовую дверь и оказалась в библиотеке Блэков. Это было, пожалуй, самое спокойное место во всем особняке. Высокие стеллажи, забитые древними фолиантами, поглощали любые звуки. В камине тихо потрескивали дрова, разливая по комнате теплый золотистый свет.
В глубоком кожаном кресле у огня сидел Римус Люпин.
Его лицо казалось еще более усталым, чем утром, а на переносице покоились очки в тонкой металлической оправе. Он был так погружен в чтение толстой, обтянутой потертой драконьей кожей книги, что даже не заметил, как Лилит подошла ближе.
Она собиралась тихо развернуться и уйти, чтобы не мешать, но ее взгляд случайно упал на обложку книги в руках оборотня.
Лилит замерла, словно наткнувшись на невидимую стену. Дыхание перехватило.
На потрескавшейся коже был вытеснен знакомый, сложный рунический компас — герб ее семьи. Она знала этот переплет. Знала каждую царапину на корешке.
— Вы… вы читаете «Трактат о забытых курганах», — ее голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, выдавая дрожь.
Люпин вздрогнул от неожиданности, опустил книгу и посмотрел на нее поверх очков. В его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось мягкой, понимающей теплотой.
— Лилит, — он закрыл фолиант, бережно погладив обложку длинными пальцами с тонкими шрамами. — Да. Это потрясающий труд. Я нашел его здесь, на дальней полке. Решил освежить в памяти некоторые разделы по шумерским проклятиям крови…
Лилит медленно подошла к креслу. Вся ее колючая защита куда-то исчезла. Пятнадцатилетний подросток смотрел на старую книгу так, словно это был призрак.
— Эту книгу написал мой отец, — почти шепотом произнесла она, не отрывая взгляда от рунического компаса.
Римус чуть подался вперед. Он не стал делать вид, что удивлен — он слишком много знал.
— Я знаю, Лилит. Твой отец был выдающимся человеком. Одним из величайших исследователей магической археологии нашего времени. Его экспедиции в долину Царей и изучение артефактов дохристианской эпохи перевернули многие представления о природе магии.
Лилит села на соседний пуфик, подтянув колени к груди.
— На Севере… в лабораториях… мне говорили, что он был глупцом. Что он тратил время на раскопки мертвых камней, вместо того чтобы ковать живое оружие. Они сожгли большую часть его записей, когда забрали меня.
Ее голос был лишен слез, но в этой сухой констатации фактов было столько застарелой, невыплаканной боли, что у Римуса сжалось сердце. Он снял очки и положил книгу на столик между ними, словно предлагая Лилит прикоснуться к ней.
— Те, кто забрал тебя, Лилит, ценили только силу и разрушение, — тихо, но с глубоким убеждением произнес Люпин. — Но истинная магия — та, которую изучал твой отец, — строится на созидании, понимании истории и уважении к прошлому. Он не был глупцом. Он был искателем истины. И его труды, — Римус кивнул на книгу, — до сих пор помогают таким, как я, бороться с темной магией, а не плодить ее.
Лилит робко протянула руку и коснулась переплета. Кожа была прохладной, но ей показалось, что она излучает тепло. Впервые за долгое время кто-то из взрослых говорил с ней не как с опасным проектом Дамблдора, не флиртовал на грани фола, как Сириус, и не причитал над ней, как Молли. Римус говорил с ней о ее семье с неподдельным, академическим уважением.
— Он посвятил целую главу артефактам, связанным с ликантропией, — мягко продолжил Люпин, наблюдая за тем, как ее пальцы скользят по рунам. — Он верил, что проклятие оборотней можно не просто подавлять аконитом, но и полностью обратить вспять, если найти первоисточник. Он был гуманистом, Лилит. И я уверен, что он гордился бы тем, какой смелой стала его дочь.
Лилит опустила голову, пряча лицо за прядями розовых волос. Одно простое слово — *гордился* — пробило брешь в ее идеальной алхимической броне вернее, чем любой яд. В тишине библиотеки, под мерный треск камина, она впервые позволила себе просто побыть дочерью своего отца, сидя рядом с человеком, который понимал толк в одиночестве и боли.