Страница 92 из 117
Снова сзади послышались шаги — другие, более грузные. Потом еще шаги — более частые.
К спасшимся беглецам подошел человек в камуфляже и балаклаве, ствол автомата он переводил на каждого по очереди.
«Видать, не всех взрывной волной смыло, — подумал Максим, — но теперь-то какая разница?»
Выжившие обступили спасшихся пленников. Максим почувствовал, что сейчас как никогда прежде хочет жить. Но страха перед врагами у него не было. Он словно чувствовал, что выживет в любом случае, даже если его подстрелят. Чувствовал, будто что-то извне, свыше, хранит его. Он не мог это объяснить и сформулировать, но почему-то искренне верил, что уж он-то и теперь-то точно не может просто взять и подохнуть здесь. После всего, что пережил и увидел. Возможно, каждый человек так про себя думает. Но от пули это не спасает. Но все же…
— Ну, и что дальше? — спросил Максим голосом усталым, но уверенным, — все равно вашей базы больше нет. Ну, завалите вы нас, а потом…
— Сначала завалим, а там посмотрим! — рявкнули сзади, и снова раздался щелчок.
— Отставить! — приказали тоже сзади, но откуда-то сбоку, — в лагерь их отведем.
— В какой еще лагерь? — спросил Максим.
— Лагерь томления, — ответила за них Алина, казалось, только что очнувшаяся.
— Молчать, сучка! — крикнул боец, стоявший спереди. Алина получила звонкую пощечину, — ты нас кинула, им помогала! С тебя отдельно спросим!
Сзади раздались смешки.
Перед пленниками встал еще один боец, тоже в маске. Подошел к Тане, схватил за подбородок.
— Не трогай ее! — крикнула Алина, — она…
Удар в живот заставил умолкнуть.
Максима ткнули стволом в спину. В который раз за утро.
— Больно же! — огрызнулся он и уже приготовился снова получить тычок в спину. Вместо этого его схватили за капюшон и саданули по ноге. Он опустился на колени и почувствовал, как ствол уперся в затылок.
Один из бойцов подошел, склонился над ним.
— Что ж ты такой неугомонный?
— Поэтому и жив ещё, — ответил Максим и сплюнул ему под ноги.
— Исправим, — заявил тот и посмотрел на подельника, — В расход его!
Перед глазами поплыло, как будто даже проступили слезы, внутри — холод, пустота и тоска. Миллион мыслей, но ни одна в памяти не всплывает.
Холод ствола, упертого в затылок, как волной смыл бесстрашие, охватившее после дерзкого побега. Все размышления о своей необъяснимой неуязвимости рассеялись в миг. Таких, как он — тысячи. И каждый считает себя хранимым судьбой. Но теперь, когда проделал такой путь, когда пережил всех врагов, разорил их гнездо и спасся, сдохнуть от рук жалких недобитков — самое обидное. Даже не обидное — тоскливое, скорее. Умолять о пощаде смысла нет — это он понимал. Вспомнить какую-нибудь молитву он тоже не мог. Даже кадры из жизни перед глазами пронестись не успевают.
— Погоди, не стреляй… — залепетал Максим, но договорить не успел.
Выстрел. Таня и Алина закричали.