Последний берег

В воздухе витали сразу два ощущения — страх неизвестности, гнетущий, ноющий в груди, и вместе с ним зудящее, но приятное покалывание — ожидание, будто что-то, что долго накапливалось и назревало, вот-вот вырвется наружу. Максим уже давно знал главное правило в таких ситуациях — не анализировать. Не ковыряться в этом, не рыхлить граблями логики. Чтобы не рассеять магию момента. Пускай мозг лишь наполовину будет здесь, в этой холодной избушке на краю света, а другой половиной будет где-то в прекрасном «нигде», в сиреневом тумане. Пусть всё плывёт по течению.

Он приподнялся и взял ее за руку. В этом прикосновении было больше тепла, чем от костра. Она вздохнула, положила голову ему на плечо. Он опустил лицо, они прижались друг к другу щеками, потом губами.

— И всё-таки, что бы ты написал? — спросила Таня, когда Максим открыл глаза. Она сидела рядом со спальником, обхватив ноги руками.

— Это вместо «доброе утро»? — спросил он.

Таня поставила ему на грудь кружку с только что сваренным отваром из лютиков.

Максим приподнялся — в животе и чуть ниже приятно гудело. Отпил из кружки — мысли прояснились. Посмотрел в окно — солнечный свет ярким лучом прорезал полумрак избушки. Лишь сейчас он заметил, что Таня оживленно что-то рассказывает, и прислушался.

— А оленей здесь много — и все как ручные, — увлеченно тараторила она, — я даже подошла, погладила одного.

— А медведи есть? — спросил Максим, сам не зная, зачем.

— Лично я не видела, — ответила Таня и хихикнула, — но зато моржей видела в бинокль.

— Моржи — это здорово! — заметил Максим, кажется, еще не проснувшийся, — и жир, и шкуры!

— Да, — кивнула Таня и снова хихикнула, кивнула в сторону стола, — эта лампа, например, из моржового жира сделана.

Максим потянулся, она протянула ему ломтик вяленого мяса. Улыбнулась немного по-детски. Потом отпила из его кружки. Протянула Максиму папиросу.

— Интересно, как он там, — проговорил Максим и хлебнул отвару.

— Либо его вылечили и он спит, либо его больше нет, — ответила Таня. Внезапно ее лицо стало серьезным и строгим. Но глаза еще поблескивали. Она словно переключилась с домашнего режима на деловой, — ближайшие несколько дней нам его не ждать — это точно. Марта ему последние лекарства отдала.

В дверь постучали.

«Открыто!» — крикнул Максим. В комнату вошла Марта. Кивнула с улыбкой Максиму и Тане, но взгляда на них не задержала. Вышла на улицу с кульком рыбы, через пару минут вернулась.

— Миша проснулся, — доложила с гордой улыбкой, — теперь уплетает за обе щеки!

Пять дней пробежали как пара часов — четверо путников и собака жили одной большой семьей, вели хозяйство, как могли, хотя старались особо не светиться и лишний раз надолго из избы не выходить. Питались, как обычно, рыбой, которой кишели речки поблизости, и вяленым мясом. Охотиться не решались — выстрелы могли услышать посторонние, да и патронов оставалось мало. Играли с собакой, тренировались, чтобы быть в тонусе, грелись у огня. Ночью дежурили по очереди. Каждая пара заняла по комнате. Если бы не раненый друг, не беспокойные соседи и не цель, до которой надо добраться, они бы могли жить тут долго и, возможно, счастливо.

Влад велел идти без него, если через пять дней не вернётся. На исходе пятого дня четверо друзей и собака собрались в комнате и решали, что делать дальше.

— Я всё понимаю, конечно, — сказала Марта, — но пять дней — мало, чтобы полностью поправиться.

— Ему виднее, что его организму нужно, — возразил Кирилл. Подумал и добавил, — но так-то да, мало.

— Мы хоть дорогу-то знаем до этой их деревни? — спросила Марта. В ответ Кирилл показал ей карту острова с пометками. Максим показал шапку, которую Влад ему оставил, чтобы собака взяла след.

— Раз он сказал, пять дней, — заявила Таня, — значит, пять дней. Надо собираться и идти.

— Мы на войне своих не бросаем, — напомнил Максим.

— Слушай, может, он вообще не придет, — огрызнулась Таня, — может, он вообще умер? Или его связали и заперли.

Обменялась взглядом с Максимом. Тот понял и кивнул.

— Ну, давайте еще хотя бы пару дней подождем, — предложила Марта. Предложила и как бы попросила, — зачем вот так сразу сдаваться и уходить без него?

Таня повернулась к ней.

— А кто сказал, что я предлагаю идти без него?

Максим подхватил.

— Мы пойдём за ним.

Миша, виляя хвостом, подошел к Максиму, держащему в руке шапку Влада. Понюхал, навострил уши.

Кирилл потянулся и встал.

— Так бы сразу и сказали. А то я всё жду, когда же вы это предложите.

Марта нахмурилась.

— Я тоже хочу ему помочь, но такой толпой мы туда по-тихому не доберемся.

Таня пожала плечами.

— А почему обязательно по-тихому?

— Нас слишком мало, чтобы не по-тихому, — возразил Кирилл.

— Да и их не сотня, — ответила Таня, — и потом — это же дикари-оленеводы — безобидные как кролики. Даже мягче, чем ваши поселковые.

Максим и Кирилл нахмурились — в их посёлке жили совсем не кролики. Они с пяти лет учили детей охотиться, драться, обрабатывать раны, отличать полезные травы от вредных. А с семи уже учили читать и писать. Но на Деревянных горах немногочисленных детей стрелять и драться учили с пеленок.

Кирилл взял слово.

— Я ж не зря тогда у этого, как его там, спросил, сколько их там живёт. За вычетом детей и стариков — человек двадцать.

Таня уже загибала пальцы.

— Их двадцать крестьян с вилами да в шкурах. У нас четыре «калаша» и злая собака.

Злая собака зевнула.

Таня посмотрела на Марту.

— Стрелять умеешь?

Марта фыркнула и уставилась в окно.

— Будем брать, — заключила Таня.

— Что брать? — уточнил Максим.

— Деревню брать будем, — ответила подруга. Ответила так, будто для нее взять деревню — как оленя подстрелить.

«Как у нее все просто, — подумал Максим, — если на Деревянных горах даже девки такие, то какие же там мужики-то. И как нам только удалось спастись из этой их темницы?»

Таня уже готовила план нападения.

— На подступах разделимся. Кирилл с собакой и Мартой с правого фланга, мы — с левого.

— Почему мы именно с правого? — спросила Марта, явно задетая тем, что ее поставили в один ряд с собакой, да еще и на второе место.