Страница 53 из 117
Ни впереди, ни по сторонам ничего не видно. Свою вытянутую вперед руку Максим видел не дальше локтя — дальше лишь белая пустота. Но плечо Влада он не отпускал. Конечностей Максим уже почти не чувствовал, в животе всё тряслось от холода, зубы от холода дребезжали, как отбойный молоток, потрескавшиеся губы были стиснуты намертво, пальцы рук и ног будто остекленели.
«Интересно, какая температура за бортом? — задумался Максим, чтобы отвлечься от холода и страха, — градусов восемьдесят? Или выше, просто из-за ветра так кажется?»
Шли ровно и уверенно, хоть и с трудом. Максим не знал, сколько прошло времени, когда веревка сзади сильно дернулась и он потерял равновесие. Рука Тани до последнего не выпускала его плечо, но и она соскользнула, когда Максим повалился навзничь.
Сквозь вой и стоны вьюги он еле-еле различил крик Кирилла:
«Миша! Мишка! Фу!»
Через секунду железная хватка Влада выдернула Максима из снега и подняла на ноги. Сзади на плечо снова легла рука.
«Миша сорвался с поводка, — пронеслось в голове у Максима, — жаль пса, но искать его здесь бесполезно. Либо сам выберется, либо погибнет. Скорее всего, второе».
Кирилл и сам понимал, что нет смысла кричать и искать собаку в этом снежном аду — и сам сгинешь, и собаку не спасёшь.
Всё это время Максим, как и другие его спутники, не видел ничего, кроме белой мглы.
Снова пошли вперёд. Рука, державшая плечо Влада, от неподвижности задубела, и чтобы она не замерзла намертво, Максим решил размять пальцы. Слегка ослабил хватку, согнул пальцы пару раз.
Внезапно Максим почувствовал резкий укол в пальцы, лежавшие на плече Влада, и вздрогнул. Видимо, то же самое почувствовала и идущая за ним Таня, потому что ее рука точно так же дернулась. То же самое было с Мартой и Кириллом, шедшими позади, так как веревка дернулась еще два раза. Еще один укол — и будто треск в ушах, в голове загудело, начало давить на веки, подступила тошнота.
Максим снова потерял равновесие и завалился на спину в снег. Спереди на него рухнул Влад и придавил своим рюкзаком. Потом рюкзак надавил еще сильнее — видимо, на Влада упала Таня, а нее — остальные. Максиму стало жарко, снова затрещало в ушах, голова загудела еще сильнее. Вдруг что-то щелкнуло его по лицу сквозь ткань, что-то треснуло и кольнуло нос и щеки. Это ощущение показалось Максиму смутно знакомым.
«Да ладно!» — изумился он.
В прошлой жизни такой треск и покалывание он ощущал, когда резко надевал и снимал одежду — его легонько стрекотало током.
«Ток? — уже в голос поразился Максим, — электричество?!»
Голова раскалывается, его товарищи лежат на нем и не шевелятся. Тело уже онемело на ледяной земле, но вылезти было не просто. Он начал стучать кулаками по лежавшим на нем телам.
«Что с ними?! — спросил себя в панике Максим, — почему не шевелятся?! Ладно, некогда разбираться! Главное — вылезти, подняться, встать на ноги! Подъем! Подъем, боец!»
Максим напряг все оставшиеся силы и выбрался из-под лежавших на нем тел.
«Неужели электричество? — промелькнуло у него в голове, — Не почудилось?»
Он стал трясти лежавших рядом Влада и Таню, которых нащупал вслепую — оба тела не шевелились. Сделал пару шагов назад, нащупал еще двоих — Кирилла и Марту.
«Никто не отстал! Слава Богу!»
Проверять пульс не было времени, да и не почувствуешь ничего сквозь несколько слоёв одежды.
Максим снова нащупал веревку. По ней добрался до пояса Влада, по ней же — до пояса Кирилла. Ледяной ветер продирался сквозь одежду и обжигал тело. Но обращать на это внимание было некогда.
Привязанных к веревкам Влада и Кирилла он подтащил ближе друг к другу. Не привязанных к веревке спутниц потянул на себя за ремни ружей на их спинах. Впрягся в веревку с привязанными к ней друзьями, а руками потянул новых спутниц за ремни ружей и попытался сдвинуться с места. Как бурлак, в одиночку тащивший целый корабль, он старался изо всех сил, буксовал, падал, снова вставал.
Кажется, сдвинулся на шаг, отдышался. Мороз ворвался в горло и обдал все внутренности холодом, залил глотку свинцом льда — словно подкарауливал, ждал возможности напасть. Еще шаг. Одышка. Снова шаг. Вкус крови во рту. И еще шаг.
Снова треснуло током, снова вздрогнул, но на этот раз не упал. После каждого шага — одышка как после стометровки.
Загудело в животе, снова затошнило. Опять голова раскалывается, кашель. Сколько он так прополз? Несколько метров? А сколько впереди? Километр? Два? Десять?
О том, чтобы бросить своих товарищей в этой вьюге, он даже не думал. Во-первых, друзья так не поступают, а во-вторых, даже если он и выберется куда-нибудь без них — что он дальше будет делать один? Тоже сгинет — только чуть позже.
Он упал. Вспомнил рассказы Влада про людей, уходивших сюда, в этот ледяной ураган, и не возвращавшихся. Вспомнил историю о том, как Влад вытянул на себя пустую веревку, вспомнил свой посёлок, свою избушку, соплеменников, лица родителей, друзей, еще недавно живых и полных сил, верного пса Мишу, Петровича, Таню, тетрадку, стычки с врагами, удар прикладом, ледокол, прошлую жизнь в городе, универ, квартиру, вид из окна тринадцатого этажа, парк через дорогу, щебетанье птиц, мяуканье кошек, лай собак.
На глазах выступили слезы, потекли вниз и тут же замерзли, оставив две холодные царапины на щеках.
Максим поднял глаза, увидел пляж, бесконечное море, надувной мяч, жужжание дельтаплана в голубом небе, соленый ветерок, снова собачий лай.
«Хочу домой, — мелькнуло в голове у Максима, — на родину, если она осталась. Не может же быть такого, чтобы мир заканчивался здесь! Что с остальным миром?»
Он сказал себе, что если остался только этот облезлый дикий остров, то тогда и жить незачем».
Ему уже было не холодно и не страшно. Он лежал и смотрел в белый туман, в белое гудящее никуда. Его упряжь из груды тел не давала ему продвинуться вперед ни на шаг.
«Эй! — заорал он в отчаянии из последних сил, — Эй! Кто-нибудь!»
Потом засмеялся и прибавил:
«Умираю, но не сдаюсь!»
Белая вьюга ответила все тем же свистом, а ветер хлестнул по лицу, ошпарил холодом сквозь очки.
«Эй! — не умолкал Максим, — Сюда! Кто-нибудь!»
Его крик утонул в ледяной мгле.