Приключения в Империи

Я сказала это так, словно могла управлять временем и расстоянием. Но внутри меня грыз червячок сомнения. Космос велик. А Империя — ещё больше. Кто знает, где я буду через год?

Калли стояла рядом и улыбалась, но в её глазах я видела ту же грусть. Мы стали подругами за эти годы — настоящими, верными. Делили комнату, секреты, страхи. Расставаться было тяжело.

— Ты будешь скучать по мне? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

— Жутко, — ответила Калли, и её голос дрогнул. — Но я тебя прощаю. Ты же не навсегда.

— Не навсегда.

Мы обнялись втроём — Алика, Калли и я. И в этом объятии было всё: и радость от того, что одна из нас достигла цели, и грусть от предстоящей разлуки, и надежда на новые встречи. Я чувствовала их слёзы на своей щеке — или это мои слёзы? — и не могла понять, где заканчиваюсь я и начинаются они.

****

Выпускной день выдался солнечным — редкое явление для Эллери.

Обычно небо над столицей было серым, затянутым дымкой лёгких облаков. Но сегодня словно сам мир решил сделать нам подарок. Солнце светило ярко, отражаясь от белых мраморных колонн Академии, и воздух был прозрачным, почти хрустальным.

Плац был украшен флагами Империи и Академии — золотые драконы на тёмно-синем фоне, звёзды, обвитые лавровыми венками. Флаги трепетали на ветру, и их треск напоминал барабанную дробь.

На трибунах сидели преподаватели, почётные гости, родители курсантов. Я видела взволнованные лица матерей, гордых отцов, маленьких сестёр и братьев, которые смотрели на старших родственников с восхищением и завистью.

В первом ряду я заметила генерала Гольяна — он прилетел специально, чтобы поддержать меня. Он был в парадном мундире, при всех орденах. За эти годы он оправился от случившегося, но тени под глазами остались — напоминание о том, что он никогда не простит себя до конца.

Рядом с ним сидела тётушка Элиз, которая, вопреки моим ожиданиям, выглядела почти радостной. На ней было новое платье — тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой, и шляпка с вуалью. Она улыбалась, и я не могла понять, искренне или нет. Впрочем, это уже не имело значения.

Элизабет не было — она осталась при дворе, где, как говорили, её положение упрочилось. Она стала доверенным лицом матери Императора, родила сына от Императора и появлялась в доме Рикк всё реже. Мы почти не общались — слишком разными стали наши пути.

Я стояла в строю выпускников, и сердце колотилось где-то в горле. Белая форма капитана сидела идеально — я впервые надела её сегодня утром, и служанка, помогавшая мне застегивать многочисленные пуговицы, восхищённо ахнула, когда я повернулась перед зеркалом.

«Кто бы мог подумать», — мелькнула мысль. — «Та девочка, которая боялась тётушкиного гнева, теперь капитан».

В строю было тесно — плечом к плечу, спиной к спине. Я чувствовала дыхание соседей, слышала, как у кого-то дрожат колени. Мы все волновались. Все ждали этого момента.

Господин Тирриалги поднялся на кафедру. Его полосатая мантия сегодня была особенно торжественной — сине-золотой, цветов Императорского Дома. Мантия тяжело колыхалась при каждом движении, и мне казалось, что под её весом ректор вот-вот согнётся. Но он стоял прямо — как скала, как символ несокрушимости Академии.

— Сегодня, — его голос разносился над плацем, не нуждаясь в усилителях, — мы провожаем в большую жизнь тех, кто четыре года учился постигать науку космоса. Тех, кто доказал, что достоин носить звание выпускника Звёздной Академии. Тех, кто будет защищать нашу Империю на дальних рубежах.

Он сделал паузу. Тишина стала почти осязаемой — я слышала, как бьётся моё сердце, как бьются сердца сотен других курсантов.

— Но среди них есть те, кто превзошёл остальных. Те, чьи достижения войдут в историю Академии.

Я затаила дыхание. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В ушах зашумело — то ли от ветра, то ли от волнения.

— Лучший выпускник этого года — леди Аммелина ль эльн Корлан.

Аплодисменты взорвали тишину.

Я вышла из строя. Каждый шаг давался с трудом — ноги казались ватными, ладони вспотели, перед глазами плыли разноцветные круги. Я боялась споткнуться, упасть, опозориться в самый важный момент своей жизни.

Но я шла. Прямо. К кафедре. К господину Тирриалги. К своей мечте.

— Вы — гордость Академии, леди Корлан, — сказал он тихо, чтобы слышала только я, вручая мне диплом — тяжёлую папку из тиснёной кожи с золотым тиснением. — Я желаю вам удачи в ваших начинаниях.

— Благодарю, господин Тирриалги.

Я повернулась к залу.

И увидела его.

Эльван сидел в форме капитана — он выпустился годом раньше, но прилетел специально. Я не знала, зачем. Может быть, чтобы поддержать меня. Может быть — чтобы убедиться, что я не исчезла из его жизни. А может быть — просто потому, что его ждало новое задание в космосе.

Он сидел в третьем ряду, не в первом — скромно, незаметно. Но я сразу его заметила. Как всегда.

Он улыбался.

Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую дарил всем. А настоящей — тёплой, искренней, той самой, которую я помнила с детства. Улыбкой, которая говорила: «Я здесь. Я с тобой. Я горжусь тобой».

У меня перехватило дыхание.

В горле встал ком, и я с трудом сглотнула. Глаза защипало — я запретила себе плакать, запретила, но слёзы всё равно подступали.

«Он улыбается мне», — подумала я. — «После всего, что было — улыбается».

Я улыбнулась в ответ. Широко, открыто, не скрывая радости. И в этот момент, среди тысяч людей, мы были только вдвоём. Он — на трибуне, я — на кафедре. Но расстояние не имело значения. Не имело значения ничего — ни годы разлуки, ни обиды, ни боль.

Только его улыбка. И моя.