Страница 15 из 90
— Ну, смерть в таких делах не помеха. Некоторые мёртвые болтливее живых бывают, так их ещё и за дверь не выставишь, сквозь стенки проходят! А твоя бабушка хорошая, всю твою жизнь за тобой присматривает. Можно сказать, за ручку ведёт.
— Так это что, она всегда за мной наблюдает, что ли⁈
— Испугалась? Не бойся. Она тебе только добра желает. Так поздороваешься с ней?
Я нервно оглянулась. Мне вдруг почудилось, что из сумрака на меня пристально смотрят тысячи глаз. И никуда от них не спрячешься! Ещё хуже, чем браслет Кощея…
— Ну… ладно… давайте попробуем.
В глубине души я очень надеялась, что из этой попытки ничего не выйдет. Никакая я не цыганка. И не ведьма. И мне просто снилась мамина мама.
Адель Афанасьевна убрала всю еду и посуду со стола. Поставила передо мной металлический поднос, на котором лежал плоский желтоватый лист, похожий на пластик, с выдавленным на нём с шестигранным узором, и отрезок шпагата. В нос ударил медовый аромат.
— Что это? — Я уставилась на поднос.
— Вощина. Свечку ты должна сама скрутить.
— Но я же не умею!
Она засмеялась.
— Ещё как умеешь! Всё, что нужно, у тебя уже в крови. Просто ты не пробовала никогда. Попробуй — и всё получится.
Я взяла отрезок шпагата. Это ведь фитиль? И его нужно просто завернуть в вощину, верно?
Мои пальцы отщипнули уголок вощины, вмяли воск в кончик шпагата, уложили шпагат на краешек вощины и защипнули так, чтобы закрепить фитиль внутри. А потом я просто скатала пластинку воска в цилиндр.
Адель Афанасьевна молча подала мне спички и металлический подсвечник. Я вставила в него свечу.
— Сейчас я выключу свет, а ты зажги свечу. Смотри в огонь, внимательно смотри. Не отводи глаз, что бы ни увидела. Поняла?
— Да…
Свет погас, и в полной темноте я на мгновение замешкалась.
Это вот что я сейчас делаю, а? Это магический ритуал? Серьёзно? Вот так всё просто, оказывается? Скрутить свечку и зажечь?
— Зажигай уже, — раздался голос Адели Афанасьевны. — Бабушка твоя ждёт тебя, не дождётся!
Я чиркнула спичкой по коробку, но рука дрогнула, и спичка сломалась.
Вот чёрт! У меня не получается!..
Я замешкалась, доставая вторую. Она загорелась, но тут же погасла.
Ах, не получается⁈ Ну сейчас я вам покажу!
Я взяла сразу три спички — и они полыхнули так, будто их бензином облили. Налепленный на фитиль воск растаял, впитался в шпагат, и тот загорелся. Лениво. Неохотно. Внезапно пламя подпрыгнуло, вытянулось и зачадило чёрным дымом.
— Смотри в огонь! — шёпотом напомнила Адель Афанасьевна.
Я послушно уставилась на пламя.
Ну огонь и огонь. Что я, огня не видела?..
Краем глаза я вдруг заметила, как темнота справа от меня пошла рябью. Точно волны по поверхности воды.
Ничего себе! Это что?
Я чуть не глянула в ту сторону, но Адель Афанасьевна вовремя рявкнула:
— Смотри в огонь!
Перед глазами вдруг поплыло… Я словно видела на себя со стороны — себя маленькую.
В темноте жарко пылал костёр. Возле него сидела по-турецки старушка в тёмной одежде. К ней бросилась девочка лет четырёх с криком «Баба!». Старушка улыбнулась, обняла её, уложила к себе на колени и укрыла шалью. Принялась похлопывать по спине и что-то негромко напевать. Вокруг было тихо: только стрекотали цикады да иногда всхрапывала лошадь. Потрескивали ветки в костре. Пахло сеном и лошадьми. Я всегда любила лошадей, никогда не упускала возможности их погладить и угостить вкусняшкой…
Я смотрела в огонь костра, и я смотрела в огонь свечи. Потом глаза закрылись, и осталась только мелодия колыбельной в ушах. Очень знакомая мелодия…
— Ну что, теперь веришь?
Я резко дёрнулась и открыла глаза. Помимо моей свечи, на столе горела и неизвестно откуда взявшаяся настольная лампа со старинным матерчатым абажуром.
— Я… не знаю… Как-то это… уж очень неожиданно…
У меня было странное состояние: непонятно, то ли спишь, то ли бодрствуешь, то ли кино смотришь. Но уж очень реальный сон. И колыбельную эту я точно помню.
— Задуй свечу. С собой заберёшь. Зажигай, когда с бабушкой захочешь пообщаться. Впрочем, она тебя и так слышит. И ты тоже можешь научиться её слышать, без всякой свечи и танцев с бубном.
— Но она же…
— Давно умерла? А колыбельную тебе кто сейчас пел? А в детстве? Ты ведь эту колыбельную с детства помнишь, верно?
— Да, но… я думала, это мама пела…
Тут я вспомнила, что однажды, давно, спросила у мамы слова той колыбельной, чем очень её удивила. «Не знаю я никаких колыбельных, — пожала плечами мама. — Это тебе приснилось что-то».
Адель Афанасьевна всё так же вопросительно смотрела на меня.
— Ну так что? Теперь веришь, что ты цыганка? Или всё ещё сомневаешься?
Я потёрла браслет на руке. Посмотрела на погашенную свечу. Затем на сидевшую передо мной странную женщину.
Если это глюки, то мне пора в дурдом. А если не глюки, то…
— Так и что же мне теперь делать? — Этот вопрос я уже задавала, и не один раз, но ничего умнее в голову не приходило. — Бросать работу и заниматься магией? Объясните хоть, как это делается! А то я себя чувствую слепым котёнком, который бестолково тычется во все углы.
Адель Афанасьевна молча смотрела на меня пару секунд, а потом улыбнулась.
— А ложись-ка ты спать, девонька. Утро вечера мудренее. Я вижу, у тебя совсем уже ум за разум заходит. Так тоже не дело, отдохнуть надо.
Я вдруг поняла, что безумно устала. Даже думать сил не было. И глаза внезапно стали закрываться, будто к векам гири подвесили.
— Да, я, пожалуй, домой пойду.
— Ну куда ты пойдёшь, ночь на дворе!
— Ночь? А который час? — Я достала из кармана телефон. Часы показывали почти одиннадцать вечера. Вот это я засиделась в гостях за чаем!
— Давай я тебе здесь постелю. У меня как раз диванчик для гостей имеется.
— Ну… хорошо… спасибо!
Я едва дождалась, пока хозяйка застелет диван, рухнула на него и мгновенно отключилась.