Страница 74 из 143
Дмитрий, наблюдавший эту сцену с головы колонны, не произнес ни слова. Он только чуть заметно кивнул Фролову и Митяю — скупой, но красноречивый знак одобрения, — и снова повернулся вперед. Но в его груди шевельнулось что-то теплое. Гордость. Гордость за своих людей. За то, что они, невзирая на страх и риск, бросились спасать товарища.
И тут же, следом за гордостью, пришла другая мысль — холодная, отрезвляющая. Дмитрий смотрел на эти горы, на эту пропасть, на этот клубящийся внизу туман и думал о том, сколь ничтожен человек перед лицом этой исполинской, равнодушной мощи. Эти скалы стояли здесь тысячи лет. Эта река ревела в каньоне, когда еще не было ни русских, ни чеченцев, ни самой империи. И они будут стоять и реветь, когда все они — и Дмитрий, и Лука, и Тимоша, и Фролов, и Митяй — давно уже превратятся в прах. Природа эта была чужда им и враждебна. Она терпела — но не принимала. И любое неверное движение, любая оплошность — и природа поглощала человека без следа, без могилы, без имени.
«Мы здесь чужие, — подумал Дмитрий, и в этой мысли не было ни горечи, ни сожаления. — Мы пришли на эту землю с огнем и мечом, но она сильнее нас. Она переживет нас. Она переживет всех».
Дмитрий тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и, запахнув бурку, двинулся дальше. Впереди был долгий спуск.
К ночи колонна спустилась с перевала и остановилась на привал в неглубокой лощине, защищенной от ветра пологим холмом. За холмом, примерно в версте, угадывался проход в ущелье, через которое им предстояло идти завтра. И вид этого прохода не сулил ничего доброго.
Ущелье было длинным и узким, словно расселина, прорубленная в теле горы ударом исполинского меча. Справа и слева вздымались две монументальные, почти отвесные скалы, чьи вершины терялись где-то в облаках. Они были столь высоки и столь близко сходились друг к другу, что внизу, на дне ущелья, даже днем царил полумрак. А сейчас, ночью, там и вовсе была кромешная, непроглядная тьма — такая густая, что, казалось, ее можно резать ножом.
Дмитрий стоял на склоне холма, закутавшись в бурку, и смотрел в эту тьму. В груди, под спудом командирского спокойствия, кипела тревога. Глухая, безотчетная, но настойчивая. Он знал: такое место — идеальная ловушка. Если горцы устроят засаду там, в этой черноте, — потери будут чудовищны.
Он подавил тревогу, загнал ее глубоко внутрь и, повернувшись, зашагал к лагерю. Нужно было выставить секреты. Нужно было проверить посты. Нужно было обсудить с Лукой и Гвоздевым план завтрашнего перехода.
Лагерь меж тем жил своей жизнью. Солдаты, измученные переходом, повалились на землю, едва прозвучала команда «привал». Они лежали, тяжело дыша и надсадно кашляя, и пар от их дыхания поднимался в холодный воздух сотней тонких струек. Чистили амуницию, соскребая с сапог и шинелей засохшую глину. Кто-то выжимал промокшие портянки, развешивая их сушиться у огня. Кто-то, морщась от боли, перематывал сбитые в кровь ноги.
Дмитрий опустился возле плоского камня, что служил ему столом, разложил на нем карту Малой Чечни и, подозвав Луку и Гвоздева, начал совет.
— Вот оно, — сказал майор, постукивая мундштуком трубки по карте. — Ущелье. Длиною около трех верст. Ширина — в самом узком месте не более десяти саженей. Склоны — почти отвесные, поросшие кустарником. Идеальное место для засады. Если абреки ждут нас, они будут ждать именно там.
— Добре, — кивнул Лука, приглаживая усы. — Значит, надо пройти так, чтобы они нас не ждали. Или чтобы ждали не там.
— Предлагаете обход? — спросил Гвоздев, глянув на есаула из-под козырька фуражки.
— Обход невозможен, — покачал головой Дмитрий. — Лазутчики докладывали: склоны слишком круты, артиллерию не провести. Придется идти через ущелье. Но идти с умом.
Он склонился над картой и начал излагать план — четко, холодно, конструктивно, с командирской отстраненностью. Майор говорил о том, как выслать вперед дозоры, как рассредоточить роту, как разместить единороги, чтобы в случае атаки они могли быстро развернуться и дать картечный залп. Лука, попыхивая трубкой, согласно кивал. Гвоздев молчал, но его темные глаза, устремленные на карту, говорили о том, что он внимательно слушает и анализирует.
Когда совет был окончен и план утвержден, офицеры разошлись. Дмитрий остался один у своего камня. Он сидел, курил трубку и смотрел на темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды. Вокруг него лагерь постепенно затихал: солдаты, поужинав сухарями и выпив по чарке водки, заворачивались в шинели и проваливались в тяжелый, тревожный сон. Часовые на постах перекликались в темноте. Где-то в обозе всхрапывали лошади.
И где-то там, за холмом, в непроглядной тьме ущелья, ждала смерть. Дмитрий знал это. Знал и готовился встретить ее завтра, лицом к лицу. Как встречал уже сотни раз до этого.