Страница 116 из 143
Дмитрий слушал, и внутри у него все сжималось. Он знал эти леса. Знал их мрачную, величественную красоту. Знал, как солнечный свет пробивается сквозь густую листву, разбрасывая по земле золотистые блики. Знал, как пахнут мокрые папоротники после дождя и как перекликаются птицы в предрассветный час. И он знал, что скоро от этой красоты не останется ничего. Вокруг будут высить только пни да щепа. И земля, густо залитая кровью.
Но он также знал, что приказ есть приказ. И что фон Краузе прав: горцы используют каждый куст, каждое дерево. Если не вырубить эти проклятые заросли сейчас — летом его солдаты будут умирать сотнями. Так что выбора не было.
— Общая численность экспедиционного отряда, — фон Краузе взял со стола бумагу и, надев очки, зачитал: — составит около четырех тысяч нижних чинов при пятидесяти штаб и обер-офицерах. Из них рабочая колонна — полторы тысячи штыков егерей, кавказских гренадер и спешенных драгун. В стрелковых цепях и боковом охранении — две тысячи тех же егерских команд, драгун и ширванцев. Артиллерийская поддержка под началом штаб-офицера артиллерии — десять орудий, в том числе четыре единорога. Три казачьих сотни — триста сабель при семерых обер-офицерах, на прикрытие и разведку. Общее командование осуществляю я.
Фон Краузе отложил бумагу и обвел взглядом офицеров.
— Вопросы?
Вопросов не было. Приказ ясен. Все понимали: предстоит ад.
Следующие четыре часа прошли в обсуждении деталей. Фон Краузе методично, с немецкой педантичностью разбирал каждый этап операции: точки для временных лагерей, подвоз провианта, расстановку артиллерийских батарей для прикрытия рабочих. Отдельно распределяли силы в егерской цепи, чтобы не оставить слепых зон. Дмитрий слушал, задавал вопросы и делал пометки на своей карте. Его пальцы, сжимавшие карандаш, были спокойны, но в голове уже крутились сотни расчетов — где выставить секреты, как растянуть людей и сколько выделить на фланги.
Лука, сидевший рядом, то и дело хмыкал и что-то бурчал себе под нос. Когда речь зашла о движении конного отряда, есаул поднялся. Он изложил свои соображения — коротко, веско, с казачьей прямотой, которая не признает чинов.
— Ежели мы пойдем в авангарде, ваше высокоблагородие, то пускать лаву прямо по общей дороге, плестись за пехотными возами — гиблое дело, — произнес Лука, каменно глядя на немца. — Коням ход нужен. Нам, казакам, степной воздух подавай, простор. Позвольте двум сотням сразу уйти далеко вперед и вширь, летучими разъездами по тайным тропам. Мы чащу и предгорья по бокам прочешем, засады выловим, а пехота с драгунами пускай уставно сзади коробкой прет.
Фон Краузе выслушал, чуть наклонив голову, и кивнул:
— Принимается, есаул. Две сотни казаков уйдут в дальнюю разведку и передовой дозор. В колонне держим только пехоту, драгун, артиллерию и те казачьи отряды, что примкнут к нам по пути.
Лука кивнул и сел, удовлетворенно пыхтя носогрейкой.
Когда собрание закончилось, и офицеры начали расходиться, Дмитрий вышел на крыльцо. Он остановился, с удовольствием вдыхая свежий, влажный воздух. Голова гудела от цифр и планов, в висках тяжело стучало.
— Ну что, Волк, — Лука, вышедший следом, хлопнул его по плечу, — опять в самое пекло. Месяц рубить лес под пулями. Это ж не война, это дурдом.
— Дурдом, — согласился Дмитрий. — Но приказ есть приказ.
Они постояли еще немного, глядя, как офицеры расходятся по своим частям. В одном конце двора уже били барабаны, сзывая солдат на построение, в другом — гремели колеса: артиллеристы выкатывали пушки для смотра. На фоне этого гула всю крепость Грозную привычно оглашал яростный, отборный матерный лай старшего фейерверкера Федорченко. Старый пушкарь так сокрушительно и ладно крыл испуганных рекрутов у орудийных станин, что некоторые из расходившихся офицеров невольно оборачивались на этот ор и понимающе переглядывались между собой, одобрительно кивая. Крепость оживала, наполняясь лихорадочным гулом, который всегда предшествует большим походам.
— Выступаем через три дня, — сказал Дмитрий, чуть пощурившись от яркого солнца, которое слепящими искрами отражалось от начищенных до блеска медных стволов артиллерии Федорченко. — Надо успеть перебрать патроны, выдать топоры и подготовить людей.
— Успеем, — кивнул Лука. — Не впервой.
И они зашагали через двор — майор и есаул, два старых волка, которые снова шли в бой.
—
Через три дня, едва рассвело, экспедиционный отряд начал вытягиваться из ворот крепости. Это было грандиозное зрелище — без малого три тысячи человек, растянувшиеся по дороге на версты.
Равный ему по силе гарнизон оставался в Грозной для охраны пороховых складов, провиантских магазинов и лазаретов, пока к походной колонне по пути к лесам должны были постепенно примыкать другие линейные батальоны, заранее уведомленные штабными предписаниями.
Впереди колонны, поднимая тучи пыли, шли две казачьих сотни — всадники на низкорослых лошадях, в черных и бурых бурках, с шашками, привычно покоящимися на портупеях по-кавказскому обычаю, рукоятями назад. Едва миновав ворота крепости, лава разом сорвалась с места: казаки хопом ушли далеко вперед, растворяясь в дорожном мареве, чтобы летучими разъездами прочесывать путь далеко впереди отряда. За ними, мерно печатая шаг, двигалась основная пехотная коробка — егеря, кавказские гренадеры и ширванцы в заношенных мундирах и черкесках, с ружьями на плечах.
По обочинам дороги, поднимая копытами тяжелую придорожную грязь, крупным шагом шли драгуны, хмуро покачивавшиеся в седлах своих рослых кавалерийских коней. В середине колонны, гремя колесами и оглашая окрестности матерной бранью ездовых, тащились обозные телеги и артиллерийские упряжки. Десять орудий — легкие пушки и четвертьпудовые единороги — тяжело громыхали на окованных лафетах, покачиваясь на ухабах, и их медные стволы тускло блестели в лучах восходящего солнца.
Воздух был наполнен звуками — топотом копыт, скрипом колес, бряцанием оружия, криками командиров, кашлем солдат. Солдаты шли, перебрасываясь короткими, грубоватыми шутками, и в этих шутках, в этом внешнем спокойствии скрывалось напряжение.