Страница 7 из 67
— И что? Ты предлагаешь ждать, пока нас…
Он не договорил. В этот момент завыла сирена.
Резкая, громкая. Она врезалась в череп, давила на уши, не давала думать. Красный свет залил комнату. Лампа мигала. Я закрыл глаза. Не помогло.
За дверью послышался топот ног. Их было много. Куча людей пробежала мимо. Шаги тяжелые. Тактические ботинки. Затем донесли звуки борьбы и крики. Но другие. Не отчаявшиеся, полные ужаса, а крики от боли. Очень сильной боли.
Орри зажал уши и уставился в пол. Девушка плакала и кричала. А парень, наоборот, притих. Успокоился.
Сирена оборвалась так же резко, как включилась. Без предупреждения. Словно кто-то щелкнул выключатель и отключил звук. Тишина стала облегчением. Но ненадолго.
Мы смотрели друг на друга. Ждали. Боялись.
За дверью снова шаги. Другие. Звонкие, хлюпающие. Словно кто-то шел босиком. Они приближались.
Удар в дверь. Мы все вздрогнули. Долгая пауза. Еще один удар. Сильнее. Похитители не стали бы биться в закрытую дверь. У них ключи есть. Кто это? Спасатели? Нет. За негодными бы не отправили никого. Исчезли — и хорошо. До нас никому нет дела. Тогда кто ломился в эту комнату. И главное, зачем?
— Нас всех убьют!
Орри запаниковал. С ним бывает. Я подполз к нему. Положил руку на плечо.
— Не убьют.
Еще один удар. Сильнее. Дверь долго не выдержит.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
Хороший вопрос. Я не знал. Но мне нужно было, чтобы Орри не терял самообладание. Потому что тогда и я начну паниковать. А паника убивает. Мать всегда меня этому учила.
Я сунул руку в карман и достал медальон, подобранный на свалке. Тот с узором в виде тугого узла.
— Смотри. Нашел. Это тебе.
Орри смотрел на меня, как на идиота, но медальон взял.
— Теперь не будешь ныть, что только богатые носят украшения.
Он улыбнулся. Неуверенно. Скупо. Но улыбнулся. Надел медальон на шею. Уже лучше.
Остальные оставались на своих местах. Девушка скулила. Сумасшедший парень оживился. Он достал сложенную бумажку, прижал ее к груди и молился. Молитва была мне незнакома.
Еще один удар в дверь. Они становились все реже и сильнее. Дверь хоть и стальная, но погнулась.
Еще удар. Петли затрещали. Ну и силища. Следующий удар может вышибить дверь. Я на всякий случай отодвинулся подальше. И оттащил за собой Орри.
Тишина. Время замерло. Тянулось медленно. Словно загустевшая питательная паста. И вкус во рту у меня был такой же — картонный.
Все успокоилось. Девушка притихла. А парень замер, замолчал и уставился на дверь.
Удар был резким. Неожиданным. Девушка завизжала. Сумасшедший парень подпрыгнул на месте. Мы с Орри вздрогнули и вжались спинами в решетки.
Дверь слетела с петель и гулко рухнула на пол.
В проеме стоял человек. Молодой, тощий. Весь в крови. Не своей. На теле не было ран. На нем был изодранный белый комбез. А на лице и руках золотые ручейки. Не знаю, что это было.
Он вошел в комнату шатаясь. Ему с трудом удавалось стоять на ногах. На косяке, за который он ухватился, чтобы не упасть, остались красные следы.
У решетки он остановился. Огляделся. И закричал. Так громко и пронзительно, что у меня волосы встали дыбом. У него их, к слову, не было.
Дышал он тяжело. С хрипами. Иногда вздрагивал. Боль? Судороги?
Он был достаточно близко, чтобы я мог разглядеть его получше. Лицо вытянутое. Незнакомое. Золотые ручейки оказались венами. В глазах ярость, но где-то глубоко, в ядре, страх и отчаяние.
Он рухнул на колени перед решеткой и схватился за голову. Явно не это он рассчитывал здесь найти.
— Нет! — бормотал он. — Нет… нет… НЕТ!
Я подался вперед. Сам не знаю зачем. Его вид меня заворожил. Орри попытался меня удержать. Но, то ли я был неудержим, то ли он не сильно усердствовал. Я оказался у клетки нос к носу с кровавым человеком.
Он меня заметил. Посмотрел прямо в глаза. Они у него были золотыми с черными зрачками-точками.
— Ты, — произнес он. — Ты умрешь. — Затем он оглядел остальных. — Вы все умрете.
Он попытался встать. Не вышло. Силы оставили его.
Он уронил руки на колени, смотрел в пол и хихикал.
В дверь вошли еще двое. Чистые. Спокойные. Не охранники — ученые. В защитных костюмах. С планшетами. Остановились в нескольких метрах. Наблюдали. Фиксировали.
— Субъект сорок семь, — произнес один. Голос спокойный, даже скучающий. — Отторжение крафта через двадцать три минуты. Клеточный распад начался. Фиксируем.
Он достал какой-то датчик и направил на человека передо мной. Тот не обращал на ученых внимания. Сидел. Хихикал.
Неожиданно замолчал. Резко. Словно нить оборвалась. Его вены почернели. Золотое свечение исчезло. Кожа начала отслаиваться и опадать, словно сгоревшая бумага. Человек упал набок. От него отвалился огромный кусок. Крови не было. Его тело, словно было уже не из плоти. Из чего-то другого. Сухого. Безжизненного.
Орри отвернулся. Девушка в углу завыла. А парень радостно вздернул руки к небу.
Я смотрел.
Не мог отвести взгляд. Кто-то должен был стать свидетелем его смерти. Кто-то без планшета и защитного костюма. Кто-то такой же, как он.
Его тело осыпалось пеплом, но он был еще жив. Смотрел на меня. Я на него. Он моргнул, и веки больше не открылись.
Тишина.
— Время смерти — четырнадцать пятьдесят девять, — произнес ученый, не отрывая взгляда от планшета. — Вызовите чистильщиков. Крафт техникам. Может, его еще можно спасти.
Второй кивнул и что-то нажал на своем устройстве.
Они ушли.
Через минуту пришли двое в сером. Они достали из пепла устройство — круг со стержнем посередине. Крафт был на спине у парня. Это странно. Обычно их крепят на груди или голове.
Пока один грузил крафт в контейнер, другой притащил огромный шланг и смыл пепел в канализационную решетку у стены.
Он не осторожничал. Забрызгал решетку. Я отдернул руку, но поздно. Вода попала на меня. Она была горячей. Обжигала. Кожа зачесалась и покраснела. Остался химический ожог. Будет шрам. Если вообще заживет.
В комнате поднялся пар и едкий запах химии.
Когда они закончили, пол был чистым. Почти. Осталось бурое пятно. Очень похожее на другие.
Я уставился на пол. Орри за спиной дышал часто и поверхностно. Девушка замолчала. Совсем. Ни писка. А парень вернулся в свой угол и снова начал бормотать чушь о какой-то чебурашке. Листок прижимал к груди, словно реликвию.
Никто не говорил. Сказать было нечего. Мы все прекрасно понимали, что видели наше будущее.