Страница 39 из 44
Тогда он поднял кусок шпона, на котором гном набросал себестоимость, и добавил еще несколько цифр. По всему выходило, что еще через пару итераций лист должен выходить в копейки, блин, в гроши. Парень еще долго сидел в раздумьях.
На следующий день он спросил у Петровича, как бы между делом:
— Слушай, а у вас можно продать не саму вещь, а технологию ее создания?
Гном ответил не сразу. Сначала он закончил разметку, отложил заготовку в сторону, сложил пальцы в замок и только тогда поднял на Леху тяжелый взгляд.
— Продать технологию? — повторил он. — Ну, для начала, нужно эту технологию оформить. В ратуше есть патентное ведомство, там дадут бумагу на новшество, и ты на десять лет застолбишь за собой приоритет. В принципе, я сам тебе хотел это посоветовать, но попозже, когда рабочие процессы отработаем. И когда на пошлину накопишь.
— А сколько там пошлина?
— Двенадцать дублонов, чтобы всякие дураки на все подряд патент не оформляли.
— Двенадцать дублонов, — пробормотал Леха, — это двести сорок марок… нет, стой, марки сначала в гроши, а потом в рабочие дни. Двадцать на двести сорок, чтоб вас всех перевернуло, это четыре тысячи восемьсот грошей. Делим на пятнадцать… — он сдался и полез за карандашом. Быстро посчитал и продолжил: — Это получается триста двадцать дней, если не есть, не пить и не платить за угол.
— А зачем продавать-то? — спросил гном без нажима. — Сейчас сезон пойдет, начнутся жирные заказы, больше сделаем — больше получишь. А за год и технологию обкатаем, и на патент накопишь. Потом еще лет пять — и мастерскую обновим, а то и расширимся. А уже потом, когда ты сливки снимешь со своей фанеры, можно и патент продать.
Леха долго молчал.
— Извини, но у меня нет пяти лет, — ответил он. — У меня есть месяца три-четыре, может и меньше. А как еще достать несколько сотен дублонов, я не представляю. Поэтому буду пробовать без патента.
Видимо, это прозвучало достаточно отчаянно.
— Ладно. Допустим. Тогда слушай сюда и не перебивай, когда старшие тебе советы дают. — Петрович зачиркал карандашом прямо по верстаку. — Бумагу дают тому, кто пришел первым. Серьезных подтверждений не требуют. Главное — чтобы это убедительно звучало и не влияло на народное хозяйство. То есть запатентовать колесо тебе не дадут. А так — никто не будет разбираться, сам ты до этого дошел или у соседа подсмотрел.
— Погоди, то есть если я сразу приду в гильдию…
— То ты им все расскажешь, покажешь, они тебя вежливо выслушают, нальют чаю, а через неделю подадут заявку сами. И будут по-своему правы, Алексей, потому что дураки не должны размножаться. И если ты придешь ругаться, то в суде тебя только спросят: любезный, а вы-то где были, когда эти достойные люди получали свои бумаги?
Леха тяжело осел на табурет и некоторое время смотрел в пол. Прозорливый гном только что его буквально спас. Парень не придумал ничего лучше, как пойти в гильдейский цех. Он даже заготовил презентацию: набор тезисов, игрушечный стеллаж из фанеры, собранный на клей, и несколько образцов для испытаний. Вкупе это должно было прозвучать лаконично и уверенно: у меня есть материал из отходов, он стабильнее массива, вот образец, давайте я покажу, как он делается. И он реально собирался рассказать, как это делается.
— А я бы пошел, — устало сказал он. — Я на той неделе собирался. В смысле, конечно, с тобой сначала поговорить, обязательно, а потом уже…
— Да я догадывался, что собирался, — сказал Петрович, — только не знал, что именно. У тебя же на лице написано, что случилась мировая несправедливость. Плюс ты третий день ходишь и репетируешь вполголоса. Мне прям интересно было, отколешь ты что-нибудь эдакое или все-таки голову включишь? Молодец, взрослеешь. А не вмешивался я потому, что если спросишь сам — это твое решение, спрошу я — мое, а расхлебывать все равно тебе.
Леха завис, переваривая гномью мудрость. С утра она выглядела особо громоздкой.
Дальше выяснили, что Петрович, конечно, не в восторге от идеи продавать технологию, которую только-только начали отлаживать. Но и вставать крестом в дверях он тоже не собирается. Гном считал, что если парню не дорого его творение, то тратить время на уговоры бессмысленно.
Следующим шагом вернулись к финансовым вопросам. Было очевидно, что двенадцать дублонов есть только у одного человека в этой мастерской, и это не Леха. Переселенец начал издалека, мямлил про то, что все вернет, и про то, что если не получится, то будет отрабатывать, сколько скажут, и еще про какие-то проценты… Наконец, гному это надоело.
— Проценты, — сказал он с отвращением, — засунь себе в ж-ж-жолтую тыкву, которая у тебя вместо головы. Ты у меня еще расписку попроси. Я в эту твою бумагу не верю, от слова совсем. По мне, так ты отдашь двенадцать дублонов ратуше, а ратуша тебе отдаст лист с печатью, и на этом все закончится. Но раз тебе вожжа попала, и страсть как надо, то ты пойдешь занимать эти деньги на стороне, и занимать будешь у людей, которым придется отдавать. Вот этого я допустить не могу, потому что когда они будут тебя бить, ты потом будешь пропускать работу.
Он забрался в подвал, чем-то скрипел и гремел, потом вернулся и бросил на верстак небольшой мешочек. Тот упал с тяжелым неупругим звуком.
— Считай, не стесняйся.
— Петрович, да ты что, я же не проверять…
— Считай, говорю. Так еще прадеды наших прадедов завели, что деньги считают при том, кто их дает, — гном патетически воздел руки к потолку. — Так нужно и так правильно.
Леха пересчитал.
— Доли мы с тобой потом… — начал он.
— Не надо мне долю, — сказал гном. — Доля — это когда мы вместе идем к стряпчему, подписываем там всякие бумаги, потом судимся и больше никогда не разговариваем, только рассказываем за спиной гадости. Я такое видел неоднократно, и у меня к этим делам, Алексей, прямо физическое отвращение. Вот ты, например, любишь пауков? А змей? Ну вот, примерно такая же ситуация. А тут я тебе дал в долг, если вернешь — хорошо, а если не вернешь — буду попрекать тебя этим до конца твоих дней. То есть я в любом случае в выигрыше. Такую возможность упускать нельзя.
Патентное ведомство занимало две комнаты в дальнем конце правого крыла Ратуши. Пыль лежала на полу, подоконниках, папках и фолиантах. Видимо, народ ходил сюда настолько редко, что магистрат пожлобился даже на уборщицу.
Немолодой чиновник с чернильным пятном на манжете, которое он явно перестал замечать лет двадцать назад, выслушал Леху, ничему не удивился и полез за формой.