Страница 28 из 44
— Веревкой с закруткой, чем еще? Обвязал по кругу, проложил подставки — и тяни. Лицевой шпон, кстати, тоже под струбцины сразу не кидают. Пока клей горячий, его нужно притереть молотком, выгнать воздух из-под листа, чтобы пузырей не осталось. На таких размерах работа будет нервная, но подъемная.
— А чего ты раньше про это не говорил?
— Про что?
— Про шпон на сосне.
— Если ты про технологию, то я был уверен, что ты знаешь. А если про возможность сэкономить — то экономия тут весьма условная, можно сказать, за наш счет. На материалы потратим меньше, но нам с тобой возни только прибавится. Допустим, щит из дуба я сделаю быстрее, а продам дороже, чем эти плиты.
Они помолчали, обдумывая ситуацию.
— Ладно, на сегодня хватит. Если этот вариант подходит, завтра пересчитаешь начисто: сколько сосны, сколько дуба. И заклинаю тебя всеми силами подземелий, не забудь, что облицовка нужна с двух сторон. Ламели для кромки тоже обязательно пропиши отдельной строкой. И главное: посчитай запас по-человечески, а не по знакомству. Поверь, если в конце не хватит одной полоски шпона, твоя заказчица не обрадуется тому, что сначала смогла немного сэкономить. Твердо и четко: пол-то-ра. А лучше два. Но никак не двадцать процентов.
Гном поднялся и отправился переодеваться. А Леха подтянул к себе раскладку и задумался. Сейчас его занимали вопросы не столько экономические, сколько этические. Он обещал Диане дубовые столы, а понесет сосну в благородной обертке. И хватит ли доводов «зато дешевле» и «никто не отличит», чтобы убедить ее рациональную сторону? Дойдут ли они до работы с возражениями, или он просто получит по морде мокрой тряпкой?
Цифры в столбцах расплывались и прыгали. Леха придвинул лист ближе, потом поднес к самому носу и наконец оторвал взгляд от записей. Лампа над столом горела, но мутно и вполсилы, будто ее покрывал годовой слой пыли. Парень протер глаза, но лучше не стало: по углам мерещился полумрак, и даже на освещенном пятачке было темновато. Леха решительно потянулся снимать передник. Хватит, насиделся над бумажками. А смета до завтра никуда не денется.
По пути домой гном размышлял о том, как повысить Лехину эффективность, потому что даже с широким ножом тот не начал работать быстрее. Подготовка станка к работе превратилась в ритуал. Сначала Леха приносил из подпола туманный артефакт, проверял натяжку ремня и дергал аварийный рычаг, убеждаясь. что ремень исправно сбрасывается. Потом заранее щелкал тумблером на станине и брался за кирпич. Какое-то время стоял с отрешенным лицом, потом медленно опускал его на приемную площадку. М-колесо начинало вращаться. Леха на глаз поднимал обороты, убирал руки и хватался за резец. Тут все было отработано идеально.
Но проблема была в том, что парень хронически не попадал в нужную скорость вращения. Незадачливый подмастерье пытался делать это и визуально, и на слух, но все равно много раз бегал туда-сюда, между артефактом и станком. Петрович иногда даже думал, не перенести ли приемную площадку поближе, но это было трудоемко, и он каждый раз надеялся, что парень вот-вот научится.
Единственный надежный способ быстро подобрать режим — позвать на помощь самого гнома — обходился еще дороже. Петрович сперва долго возмущался, а потом в неприятных выражениях комментировал ситуацию. Он понимал, что сбивает парню мотивацию, но удержать свой язык не мог.
Мимо промчалась почтовая карета. Видимо, где-то за городом она окунулась по обод в грязь, и теперь затейливо мелькала светлыми полукружьями колес в сгущающихся сумерках. Бывший житель подземелий пристально посмотрел ей вслед и крепко задумался…
На следующий день он подошел к верстаку с банкой сажи, кистью и деревянным кругляшом. Небрежно прилепил на дерево лист бумаги, оборвал лишнее и расчертил его концентрическими кругами, как мишень. Провел жирную черную линию от центра к краю. Дал всему этому просохнуть и насадил диск на шпиндель, разметкой наружу. Идея была в том, что по мере разгона разные участки метки будут вращаться с разной скоростью. И верно, при одной и той же частоте черная метка на краю диска уже превращалась в серое кольцо, а внутри — просто раздражающе быстро мелькала.
— Идею уловил? Вот и допиливай. Погоняй в разных режимах, уточни картинку, потом начисто перерисуешь.
К вечеру у Лехи на руках была пятая версия визуального ориентира. На диске осталось шесть колец, внутри каждого красовалось несколько черных штрихов. Оказалось, что лучше рисовать их именно вразнобой, а не одним пятном. Когда двенадцать черных полосок на внешнем кольце сливались в полосу, уже можно было вести черновую обдирку. Когда переставали мелькать восемь штрихов на следующем — пора было приступать к работе с крупными заготовками. Дольше всего он подбирал режим для обычного точения, и тут хватило трех отметок на одном из внутренних колец.
Заодно переселенец убедился, что оставленные им магические настройки держатся примерно сорок минут. Потом раздавалось короткое отчетливое чпоканье, и м-колесо начинало сбавлять обороты. Поначалу Леха дергался и оглядывался и не сразу понял, что слышит этот звук не ушами, а каким-то внутренним камертоном. Видимо, это и была та индивидуальная чувствительность, о которой говорил Макс.