Страница 21 из 44
— Как это должно работать в теории, мы уже обсудили, а теперь я в этом на практике убедился. Заодно уточнил один рабочий момент: если ты находишься в непосредственном контакте с этими вспомогательными магическими элементами, то можешь управлять ими напрямую. Если перестаешь контролировать, то они запоминают последние настройки.
— То есть скорость вращения? — уточнил Леха.
— Да. И насколько могу судить, собственного заряда им хватит минут на двадцать-тридцать. Потом они развеются.
— То есть как это, развеются? А что будет с магическим потоком? Все опять пойдет вразнос, как вчера? — забеспокоился Леха. — И кстати, как всем этим добром управлять, а то ты толком не объяснил? Все инструкции у тебя какие-то, ну, эфемерные.
— Ну ты же как-то управляешься, — улыбнулся Макс. — По-разному бывает. Кто-то чувствует тепло или холод, у кого-то покалывания или онемение. Да и магия разная. Например, у меня есть знакомый лекарь, у которого от боевых заклинаний начинает дергать зуб. Собственно, маги с сильным даром, как правило, получают удовольствие от работы по профилю. А универсалы, как я, нарабатывают комплексное ощущение потока. Вот я сейчас часть картины вижу, часть ощущаю кожей на лбу, часть — конкретно как невидимый упругий мячик в ладони. И львиная доля опыта — это правильная интерпретация этих ощущений. Самые продвинутые вообще на уровне представлений оперируют, в уме, без физической привязки, но это уже совсем запредельный уровень. Ты, кстати, как, большей частью визуализируешь?
— Ну, в общем, да, представляю, — задумчиво ответил парень. Теперь он понял, почему ему пригрезился лабораторный реостат из институтского прошлого. Серый приземистый цилиндр из перфорированной стали венчал круглый переключатель с насечками. Внутри корпуса от этого поворотного механизма отходила металлическая планка, которая с легким щелканьем скользила по виткам массивной тяжелой катушки. Леха провел кучу времени на пересдачах, крутя этот реостат по делу и просто так. Оказывается, руки-то помнят. — Но я думал, что важнее какие-то телесные ощущения.
— У каждого по-своему, — повторил маг. — Пробуй разные варианты. Но когда работаешь с этим источником, не экспериментируй. Тренируйся, вон, на этом, — он кивнул на чучело вентилятора.
Леха посмотрел в ту сторону, и в этот момент его кольнула интуиция. Он стал всматриваться, пытаясь понять, на что среагировал.
— А что касается магических потоков, то они сами закроются, — продолжил Макс. — Собственно, большая часть запасенной энергии тратится именно на это. Поэтому при работе с мощными источниками устаешь сильнее. Когда-нибудь, возможно, ты научишься забирать обратно энергию из этих элементов, но явно не сегодня.
В этот момент Леха наконец понял, что его смутило, и удивленно воскликнул:
— Благородные доны, а почему мы не поставили на станок выключатель?
Доны озадаченно переглянулись.
— Ну, справедливости ради, я об этом подумал, — смущенно отозвался гном, — но потом забыл. То одно, то другое. Вообще надо порыться на полках, что-то у меня там лежало подходящее.
— М-да, — отозвался наконец маг, поднимаясь с табурета и отряхивая полы плаща. — Инерция мышления. Вчера он бы вам особо не помог, а вероятнее даже навредил, но сейчас-то уже можно.
Петрович бросил взгляд на часы, неопределенно хмыкнул и полез за стеллажи с досками. Вернулся, держа в горсти какие-то детальки. Свободной рукой расстелил на верстаке чистую тряпицу и вытряхнул на нее пружинку, медные пластинки, что-то похожее на толстую круглую шайбу, сломанный шкант и короткую латунную палочку. Присмотревшись, Леха опознал в шайбе корпус выключателя. Очевидно, что все остальное было самим выключателем.
Немного повозившись, гном собрал его заново, только вместо деревянного огрызка поставил металлический штырек. Пощелкал и довольно ухмыльнулся в бороду.
— Я его пока прилажу, а ты принеси нож. Пора уже работу работать.
Кряхтя, Леха притащил и водрузил гильотинку на верстак. Аккуратно смахнул пыль, которая уже успела ее покрыть, отщелкнул упор и раскрыл. Вблизи нож выглядел не очень. Металлическая полоса примерно в полметра длиной и шириной сантиметров десять, с двумя отверстиями по краям. Ржавчина покрывала ее целиком, но кое-где лежала тонкой рыжей пылью, кое-где плотной темной коростой, а местами вообще вздувалась пузырями. Режущей кромки практически не было видно. Похоже, что эта штука изрядно пролежала в луже. Но нож был чуть не в полпальца толщиной, и шансов на успешную реанимацию было много.
Петрович вернулся от станка, оглядел фронт работ и разразился потоком инструкций. Сначала он мелом отчеркнул вдоль кромки полосу шириной в пару сантиметров.
— Здесь чистим начисто, дальше — хотя бы ободрать.
Ну, как «чистим», конечно, грязная работа легла на плечи ученика. Ржавая короста отходила чешуйками, набивалась под ногти, забивала старый напильник, цеплялась за ветошь и осыпалась на пол мелким рыжим песком, который потом скрипел под ногами. Руки к обеду стали одинаково бурыми и не отмывались ни водой, ни песком, ни гномьим щелоком. Зато под ржавой коркой обнаружился неожиданно темный, почти синеватый металл. На расчищенной полосе нашлась раковина размером с ноготь и множество выщербин на самой кромке. Леха, внутренне стеная, продолжил скрипеть напильником.
— Ты чего его с такой ненавистью скребешь? — поинтересовался гном. — Не надо фанатизма, просто обдери ржавчину, а металл оставь на месте.
Когда полоса была наконец очищена, парень со стоном разогнулся от тисков и вытер ладонью лоб. Петрович с любопытством посмотрел на эту боевую раскраску, освободил нож и повернул его к свету.
— Гм. Видишь?
Леха честно вгляделся в линию режущей кромки, но ничего не понял. Тогда гном достал из ящика катушку суровых ниток, отмотал кусок и натянул вдоль кромки.
— Посмотри в середине. Видишь горб?
Если у краев нитка лежала на металле вплотную, то ближе к центру между ней и кромкой светился тонкий волосок света.
Петрович взял маленький молоток с круглым полированным бойком. Леха видел его раньше, но никак не мог сообразить, для чего он нужен. Нож зажали в деревянных тисках, и гном начал простукивать полотно — коротко, часто, без усилия, от середины к краям и обратно. Через каждый десяток ударов он щелкал по ножу ногтем и прислушивался.
Сначала полотно отвечало некрасивым дрожащим дребезгом. Потом дребезг стал глуше. Потом ушел вовсе, и щелчок давал чистый низкий звон.