Потерянное эхо

В ответ на вопрос, заданный как будто между делом, Тидесбала всерьёз задумалась и далеко не сразу решилась хоть что-то сказать.

— Думаю, минем остазым, для ненависти это стало бы одним из камней в фундаменте, — осторожно проговорила она под тихий перезвон украшений, — но не единственным. Только одним из, не больше. Для мести… не уверена. Господин Мейтнер, как мне кажется, не любит выжидать хороший момент. Вместо этого он всегда бьёт сразу, как только может. Даже если ему самому это невыгодно…

— Вы видели что-то ещё, кызым?

Юлчы беззвучно кивнула.

— Да, но… Остаз, вы уверены, что хотите смотреть? Мне показалось, вам не нравилось, когда господин Мейтнер обижал вашего друга, а тот почему-то почти никогда не защищался.

И оставалось лишь удивляться почти сверхъестественной проницательности Тидесбалы, которая видела её почти насквозь. Майстерин и её лисентирин точно поменялись местами — по крайней мере, такое чувство упорно не покидало Рубидию, — и теперь это юлчы читала душевные терзания и порывы наставницы как открытую книгу, а не наоборот. Майстерин Гаусс не нравилось это ощущение собственной уязвимости, но что она могла сделать?

— Да, хочу, — кивнула майстерин, и чужой звенящий убор поддержал её решение множеством голосов. — Я должна понять вице-адмирала Мейтнера и адмирала Илаи, чтобы действительно разобраться в случившемся. Возможно, это кажется лишним, но иначе я могу неправильно истолковать то, что узнаю из эха с крыльев.

Если, конечно, жабоедский артиллерист разрешит ей исследовать крылья. Разрешит ведь?..

— Сезнен телэгегез, остаз, — приняла решение Рубидии Тидесбала и потянулась к стробоскопу, чтобы вызвать эхо. Майстерин обратилась в слух и зрение, но в этот раз им повезло. Красный барон вновь вертел кристалл в руках и находился явно в возбуждённом состоянии.

— Не тебе меня осуждать, — холодно заявил Лотар Эрсину, с которым их разделял стол в кабинете будущего авиарского адмирала. — Ты сделал куда меньше, чем я. Я пять лет её искал, я делал хоть что-то, а ты просто смирился.

— В отличие от тебя я не пытаюсь заменить Виенну кем-то ещё. И никогда не пытался.

— Не лезь в то, чего не понимаешь. — В голосе фрайхерра Мейтнера прорезались стальные нотки, так ему не свойственные. Красный барон всегда предпочитал убеждать, а не заставлять. Правда, на Эрсина очарование Мейтнера и разного рода интриги никогда не действовали. — Просто сделай свою работу, поставь подпись под увольнительной, и я тут же уберусь из твоего кабинета и отправлюсь, как и обязан, развлекать свою невесту.

— Если ты настолько не желаешь меня видеть, тебе следовало обойтись собственными силами в свободное от службы время, — Эрсин очень редко позволял себе хоть что-то похожее на раздражение, но Лотар явно напрашивался, да и отношения после гибели Виенны у авиаров явно ухудшились.

— Единственное, чем меня радует твоя поджаренная физиономия, — ядовито процедил в ответ на его слова невидимый Лотар, — это то, что сейчас вы с сестрой совершенно не похожи даже внешне. Ты не заслуживаешь носить её лицо.

— А ты не заслуживаешь носить её кулон. Тем более теперь, когда решил жениться на другой. — Голос Эрсина звучал столь ровно, что по нему совершенно невозможно было догадаться, достиг ли выпад Мейтнера цели или нет. Зная Эрсина и его попытки хотя бы частично прикрыть шрам волосами, которые он вопреки уставу отрастил почти до плеч — и это вечно собранный, педантичный, пунктуальный офицер Илаи! — скорее всего, Мейтнеру удалось задеть сослуживца, хоть тот и не подал виду.

— Моя женитьба касается только меня, — отрезал Лотар, и на миг Рубидии показалось, что его голос дрогнул. — В отличии от тебя я хотя бы пытался найти Виенну, а не успокоился, получив свидетельство о смерти. Я делал хоть что-то…

— И всё равно сейчас ты здесь и просишь увольнительную ради свадьбы с другой женщиной. — Невыразительный спокойный голос Илаи сейчас казался абсолютно безжалостным, и чем равнодушней говорил авиар, тем больше его слова напоминали приговор.

— Я пытаюсь сделать всё правильно хотя бы здесь и сейчас. Так, как это необходимо сделать… а ты… ты просто не понимаешь.

О чём Лотар вообще говорил? Речь о его женитьбе на Тригг, но что он имеел в виду? Что должно быть правильно? Внебрачных детей Красному барону даже никогда не приписывали, старший сын у него, кажется, родился спустя больше года после свадьбы. Увольнительная… насколько Рубидия помнила, Лотар тоже из Альдес-Пернаута, и значит, на свадьбу должны были приехать его родные, которых нужно встретить, как подобает. А есть ещё семья невесты и множество ритуалов и жестов вежливости, которые надо выполнить, чтобы “сделать всё правильно”, как выразился сам Лотар. Ему действительно требовалось несколько дней на всё, но сама ситуация всё равно казалась странной. Пять лет искал… Значит, этот разговор произошёл уже через пять лет после окончания войны? Раньше начать поиски Красный барон бы не смог.

— Не понимаю и не хочу понимать, — равнодушие Эрсина скрывало все его чувства, словно толстая корка льда. И не узнать, что за течения скрываются под ней и какую опасность они таят. — Если ты действительно надеялся и искал Виенну, то зачем женишься?

— Так нужно, чтобы всё было правильно, — упрямо повторил Лотар, — А остальное это уже моё личное дело.

Эхо слабело, изображение тускнело, но Эрсин всё ещё молчал, неподвижно смотрел прямо на сослуживца и в один неуловимый миг опустил взгляд и совершенно механическим движением подписал бумагу — ту самую увольнительную. Будто распорядился привести в действие приговор.

А может, так оно и было?

На этот раз сцена, сохраненная эфирным эхом, произвела на майстерин Гаусс не столь сокрушительное воздействие, и она сразу же покачала головой.

— Нет, это точно не ненависть, а господин Мейтнер не стал бы мстить Эрсину. Так не мстят. — Когда мстят, не говорят с жертвой как с собственным палачом, Лотар же почти оправдывался перед Эри за свой брак. Он как будто и сам его не хотел — это странное “так будет правильно” слишком мало походило на искреннее желание, порождённое пусть не страстью, то хотя бы расчётом. Рубидия склонна была поверить, что он и правда пять лет после Великой войны не мог смириться со смертью возлюбленной и пытался её отыскать, надеясь на чудо. Красный барон всегда был достаточно безумен и слишком упрям.