Страница 54 из 122
И вновь её просили не шуметь. Теперь просьба исходила от осторожной и внимательной женщины с небесно-голубыми глазами и слишком пронзительными взором. Юлчыларская эни, хозяйка дома и мать семейства, оказалась не столь высокой, как сама майстерин, но держалась с таким достоинством и уверенностью, что Рубидия точно не стала бы с ней спорить без крайней необходимости. Одного взгляда в глаза хватало, чтобы не надеяться на мягкость и снисходительность юлчы, несмотря на женственность черт её лица и очертаний фигуры, которую не могли полностью скрыть даже многослойные юлчыларские одеяния. Да они и не должны были скрывать красоту хозяйки. Присмотревшись, Рубидия поняла, что вся одежда юлчы была подобрана прежде всего для удобства владелицы, а не для того, чтобы подчёркивать или прятать её тело. Широкая повязка-очелье всего лишь убирала красивые льдисто-светлые косички от лица. Вместо платья до колена поверх шаровар юлчы носила лишь свободную рубашку с запахом из плотной ткани, стянутую узорчатым поясом. Никаких подвесок, колокольчиков или тяжёлых звенящих серёг, из украшений женщина почему-то оставила лишь обережную вышивку. На ногах госпожи Тидесбалы были те же мягкие остроносые туфли, на которые странствующий народ менял свои сапожки-ичиги. Наверное, именно благодаря обуви все домочадцы передвигались совершенно бесшумно — у Рубидии в гостевых тапочках это получалось без особых усилий, наверняка в туфлях юлчы было ещё проще и удобней. И всё же почему они все так боялись шуметь?..
— Здравствуйте, госпожа Тидесбала, — майстерин склонила голову в лёгком полупоклоне. — Нет, ваша племянница ничего не сделала, дело в другом…
Юлчы прервала её жестом, вся обратилась в слух, не сводя глаз с одной из внутренних дверей, которая единственная из всех была приоткрыта. Несколько мгновений она прислушивалась к тишине, затем расслабилась и выдохнула.
— Простите, что была вынуждена вас прервать… Теперь мы можем продолжить. Майстерин, я знаю, что работать с Ут-Кызы не всегда просто из-за её тяги к самостоятельности и нелюбви к установленным ритуалам. Однако я надеялась, что в рамках вашей коллегии эти качества помогут ей добиться успеха. Тем более если ей выпала честь учиться у вас. Я сожалею, что вам в итоге пришлось её отчислить.
Рубидия носила не желтую, а алую повязку, и потому не умела ощущать чужие чувства или даже мысли, но сейчас не сомневалась: юлчы и правда неловко за племянницу, как будто Яраткан Тидесбала могла повлиять на её поведение и отвечала за него перед алой майстерин. Но ведь это глупо и бессмысленно! Лишь Ут-Кызы выбирала, что ей делать и на что тратить своё время и потому она одна несла ответственность за собственные поступки и их результаты.
— Обучение вашей племянницы не столь сложно, как может показаться, и не требует вашего вмешательства, — от Рубидии не укрылся нехороший прищур юлчы, с которым та выслушала ответ майстерин. Стараясь не задумываться о том, что могла и что подумает Яраткан Тидесбала, майстерин Гаусс невозмутимо продолжила: — Вопрос с отчислением и восстановлением моей лисентирин уже решён, дальше судьба Ут-Кызы будет зависеть от неё самой.
— Тогда зачем вы искали встречи со мной? — нарочито заинтересованно склонила голову юлчы, но прочитать что-либо в её холодном взгляде Рубидии не удалось.
Не искала. Алая майстерин не хотела просить помощи у незнакомой ей юлчыларской эни, не собиралась сваливать на постороннюю женщину собственные тревоги и личный долг, но подставлять лисентирин не собиралась. Такую подлость она бы себе не простила, даже если бы её слова подтвердила и приняла сама Ут-Кызы.
— Госпожа Тидесбала, я хотела попросить вас и странствующий народ о помощи. — Почтенная алая майстерин, конечно, выставляла себя полной дурой, но в её жизни случались куда более страшные вещи, чем чужая насмешка, жалость или брезгливая снисходительность. — Я знаю, что для юлчылар и друидов государственные границы не имеют значения, и ваши народы способны пересекать их по собственному желанию почти в любой момент. Поэтому я и пришла к вам. Мне нужно немедленно отправиться в Сильту и вернуться назад, но если я попытаюсь пересечь телимскую границу под своими именем и со своими документами, меня не пропустят. Никому из магов, приложивших руку к авиарскому проекту, не дадут такую визу, тем более срочную. Я не могу надеяться на подобное чудо…
И ещё одна ложь, за которую цеплялась рациональная часть её разума. Ещё недавно Рубидия сама была готова верить в любые чудеса, изображать из себя умалишённую, перебираться через границу тайком или совершать иные безумные выходки. Хотя и у её надежды был свой предел. Например, просто купить поддельные документы с готовой визой для неё было невозможно — не с университетского жалования и даже не с артефакторских подработок подобные бумаги оплачиваются, да и в последние годы магов за деймарскую границу старались не выпускать. Кое-кто ведь видел в легальном выезде шанс сбежать, скажем, в тот же Телим вслед за сильтским железом.
— И вы настолько отчаялись, что решили обратиться за помощью к моей племяннице? — в спокойных словах Яраткан Тидесбалы впервые проскользнула едва уловимая нотка удивления. Раньше, чем Рубидия успела что-то ответить, из-за приоткрытой двери послышалась странная возня, которая почти тут же сменилась младенческим криком. Юлчы тут же кинулась в комнату, что-то пробормотав на родном языке, а алой майстерин наконец стали понятны и оговорки Ут-Кызы, и просьбы о тишине, и даже забытый игрушечный заяц. Предчувствия не обманули Рубидию, у Яраткан Тидесбалы и без её просьб и безумных авантюр с участием племянницы хватало забот. Конечно, следовало извиниться перед юлчы за беспокойство и уйти, Рубидии совершенно не хотелось отвлекать госпожу Тидесбалу ещё и своими проблемами — юлчыларская эни и так в ответе за всю свою семью, за Ут-Кызы переживает как родная мать, на руках у неё маленький и явно беспокойный ребёнок. Зачем ей ещё связываться с посторонним человеком, даже не принадлежащим к странствующему народу? Майстерин должна была немедленно покинуть дом Яраткан Тидесбалы и не тратить ни секунды её и без того не слишком свободного времени. И так чуть не сгорела со стыда за свою просьбу, не только безумную, но ещё и, как оказалось, совершенно неуместную.