Страница 48 из 122
С другой стороны, живой и, похоже, даже такой псевдоживой объект поглощают слишком много эфира и не позволяют возбудить в себе эхо. Но ведь с фотовспышкой всё работало… Хотя и здесь есть объяснение. Вероятно, при использовании фотовспышки общая мощность импульса оказывалась гораздо выше, и потому её хватало и на заполнение эфирной структуры артефакта, и на возбуждение эха, а в случае стробоскопа вся энергия утекала в основную структуру артефакта.
Рубидия разочарованно вздохнула. Предположение выглядело здравым, вот только к цели оно её не приближало — она же не могла повысить мощность каждого светового импульса в стробоскопа до необходимого уровня, а многоразовую фотовспышку просто не приспособить для создания высокочастотных разрядов.
Крылья Красного Барона оказались под стать своему хозяину. Такие же неправильные и выходящие за рамки нормального, требующие столь же пристального внимания — и так на протяжении четверти века, с того самого момента, как Рубидии впервые пришлось чинить крылья Лотара Мейтнера и подгонять их под хозяина, ещё до того, как фрайхерр выкрасил их в алый. Хоть смейся, хоть плачь, но свидетель из крыльев оказался такой же, как и из самого Мейтнера — ненадежный, непредсказуемый и потому бесполезный.
Мрачно усмехнувшись, майстерин Гаусс решила выполнить калибровку по свече для более приятных вещей — кулона с кристаллом-двойником и обережного кольца. Обережные кольца, несмотря на свою ограниченную полезность, всегда пользовались популярностью — стальной, а иногда даже рутилиевый обод, изрезанный узорчатыми канавками-направляющими, которые поддерживали его эфирную структуру, после термической или специальной химической обработки смотрелся красиво и должен был предупреждать хозяина о опасности, нагреваясь в присутствии всевозможной нечисти. Вот только покрытые сине-фиолетовой, красно-рыже-жёлтой или даже радужной побежалостью письмена и знаки чувствовали влияние как безобидных, так и весьма опасных созданий лишь на самой близкой дистанции. Конечно, такое колечко помогало сразу отличить призрака-запечатление от живого человека, но запечатления почти безвредны, как к ним ни приближайся. А вот если рядом с тобой доппельгенгер-имитатор или природная нечисть, с дистанции в пару метров убегать уже поздно. Ещё и высшую нечисть подобные обереги не распознают вовсе, хотя существа с человеческим разумом и обидой на здоровых людей, порождённой собственным увечьем и его осознанием, куда опасней любой неразумной твари.
Однако клиенты всегда щедро платили за обережные кольца и охотно их заказывали. Артефакторам не на что было жаловаться, тем более вырезать и зачистить узор на цельнометаллическом обережном кольце легче, чем сплести кольчужное украшение, запаяв и закрепив каждый элемент. Да и для для вызова эфирного эха такой артефакт подходил идеально, и как раз на нём Рубидия могла убедиться в правильности своих предположений. Ведь если со стандартного артефакт с простой эфирной структурой удастся вызвать эхо нужного момента, то можно будет рассчитывать на успех и с чуть более сложными изделиями. Например, попытать удачи с другими авиарскими крыльями. Например, крыльями Эрсина… если удастся их найти. Хотя идея глупая, они либо у телимцев, либо до сих пор где-то среди сильтских камней… Но об этом Рубидия подумает позже.
Закрепив кольцо и кулон, майстерин потянулась было к свече, но замерла, застигнутая врасплох необычной идеей. Если ей кажется, что эфирное эхо принципиально невозможно вызвать с живого объекта, кто мешает ей провести эксперимент с той же самой орхидеей? Благо подаренная Тидесбалой фууран неплохо себя чувствует на подоконнике, да и интересно взглянуть на то, как поведёт себя эфирная структура множества орхидей, связанных в единое целое исключительно через потоки эфира.
Свеча горела ровно минуту, затем майстерин выждала некоторое время и начала работу с кольцом. Обережный артефакт откликнулся быстро, и вскоре майстерин увидела отчётливое изображение свечи. Мощности стробоскопа вполне хватило для возбуждения эхо, и эксперимент можно было считать удачным.
Затем настало время кулона. Рубидия довольно быстро определила примерную нормировочную константу для украшения, а дальше… Для начала майстерин Гаусс решила узнать у кулона, стал ли он свидетелем событий, предшествующих встречи с госпожой Мейтнер. Рубидия выбрала время примерно, скорее наугад, чем что-то подозревая, но попала на довольно странный момент. Она на миг увидела искаженное лицо Тригг, которая, кажется, кинула кулон куда-то — невысоко, судя по шороху, всего лишь в бумажный пакет. За хрустом бумаги Рубидия едва разобрала обрывки фраз:
— Вот так, значит, никого в дом не водишь… И я, значит, не приводи?.. делай что хочешь, спи с кем хочешь, но не дома… Это и есть не дома?!
Майстерин Гаусс нахмурилась и выключила прибор. Слишком личной и болезненной была обида госпожи Мейтнер, чтобы просто сидеть и наблюдать за ней. Но лучше бы она не кулон предполагаемой любовнице мужа швырнула, а поговорила с супругом прямо, может быть, даже о том, чтобы разойтись с ним. Хотя какое Рубидии дело до сложных семейных отношений у Мейтнеров?
Ей удалось получить с кулона эхо, она теперь знала, как увидеть и услышать нужный момент времени, а остальное сейчас было не столь важно. Правда, копаться в чужом грязном белье майстерин совершенно не хотелось, и она отчаянно надеялась, что все же не придётся.
Но если она не хочет изучать прошлое вице-адмирала тщательнее, чем это считалось бы приличным, ей нужен другой артефакт. Рубидия свернула и скрепила крылья, хотела было убрать их, но перед этим сдвинула ткань перепонки, обнаружив выбитый на направляющей номер. Полустёртая за долгие годы пятёрка — майстерин всегда смутно её помнила. Пятый — но на деле всегда второй, а в чем-то и первый. Мейтнер получил свои крылья пятым, но стал лучшим летуном среди авиаров. Будь у него ещё поменьше самоубийственой горячности и побольше холодного расчета, командовал бы авиарами он, а не Эрсин.