Страница 14 из 122
Вице-адмирал провёл её в свой кабинет, где и хранил крылья. Да и не только их: на книжных полках алая майстерин воочию увидела знаменитую коллекцию рутилиевых звёзд. Сорок пять, по одной на каждую победу, одержанную Красным Бароном в воздушном бою — во время Великой Войны Мейтнер завёл себе привычку заказывать драгоценную рутилиевую звезду за каждого убитого им вражеского пилота.
Лотар Мейтнер всё-таки был на редкость тщеславен.
Сдержав лёгкую усмешку, Рубидия отвела взгляд от закалённых огнём разноцветных граней. Она оглядела комнату и не могла не отметить легкой небрежности, которая чувствовалась повсюду. И в бумагах на столе, и книгах, расставленных на полках шкафа на первый взгляд не было особого порядка, но измененный взор майстерин позволял ей понять, что естественные потоки эфира в этой комнате текут ровно, не рассеиваются на пыли и соре, не встречаются с неожиданными препятствиями. Похоже, вице-адмирал желал всегда знать, касался ли кто-нибудь его вещей, и потому тщательно следил за малейшими изменениями в обстановке. Внимание майстерин привлекло кресло, явно заказанное уже после становления Мейтнера авиаром, со слишком уж специфической спинкой, которая должна была разгружать усталые плечи и спину летуна и при этом не давить на импланты. Как выяснилось много лет спустя после создания первых авиаров, несмотря на все усилия целителей и почти идеальное сведение эфирных потоков в человеческом теле, нагрузка на костно-мышечную систему авиара всё же оказывалась чрезмерной, особенно при долгом ношении крыльев и недостаточном отдыхе. Все пережившие Великую войну авиары столкнулись с последствиями многодневного перенапряжения, когда даже спать им приходилось в крыльях, с полностью подключенными имплантами, и каждый из старших летунов страдал от хронической боли. Рубидия знала об этом исключительно от целителей, даже Эрсин не признавался ей и старался скрыть приступы боли, когда она внезапно накатывала и заставляла его неестественно сжаться.
Майстерин невольно посмотрела на Мейтнера, который тем временем с удивительной ловкостью вытаскивал из футляра и разворачивал крыло с алой перепонкой. Точно в молодости, он почувствовал её взгляд и чуть заметно ухмыльнулся в полуобороте, а затем поманил её к себе.
— Вот, майстерин, что осталось от крыльев на этот раз. Берёг их как мог, но сами понимаете, война…
Рубидия сдержанно кивнула и потянулась за артефактом. Просмолённая ткань перепонки оказалось достаточно прочна, чтобы выдержать падение Мейтнера, не порваться и не лопнуть… почти не порваться. Ярко-красное полотнище, цвет которого ничуть не потускнел за двадцать с лишним лет, почернело и расползлось в лоскуты на каркасе. Нахмурившись, Рубидия счистила истлевшие лохмотья, чтобы рассмотреть металл остова. Под остатками ткани рутилий пожелтел почти до золотисто-бронзового цвета. Его будто прокалили, но Мейтнер точно бы не стал греть артефакт специально. Вглядевшись в эфирные потоки, Рубидия поняла, что с момента, когда она последний касалась артефакта, сеть текущего сквозь металл эфира, стала обширней и гуще, слишком густой, чтобы при максимальной нагрузке не перегревать рутилиевый каркас. Похоже, Мейтнер под Нердином попытался выжать из крыльев максимальные скорость и мощность, а потом, при падении, ткань и часть перегретых направляющих подверглись слишком сильному физическому воздействию…
— Господин Мейтнер, возможно, мой вопрос покажется вам неуместным и странным, но вы можете рассказать мне, что именно произошло в Сильте? — вновь обернулась Рубидия к авиару.
Тот смерил её непроницаемым взглядом и прищурился:
— Вы спрашиваете меня как майстерин Алой коллегии или как подруга адмирала Илаи?
— В данный момент это не имеет значения, — отрезала майстерин Гаусс, — как алая майстерин, я обязана узнать историю, которая предшествовала повреждению артефакта, чтобы верно оценить все дефекты и исправить их. Как подруга адмирала… я хотела бы знать, что случилось с ним на самом деле.
— Что ж, майстерин, раз уж я неосмотрительно пообещал вам рассказ… Мы должны были пересечь границу и нейтрализовать пограничные войска, затем двинуться на Нердин и Таргштайн, чтобы перерезать железнодорожное снабжение. Долгая разведка, обучение жестовым сигналам и ваши тепловые очки, все ночные тренировки авиаров, как вы знаете, держались в строжайшем секрете, командование и крылья сохраняли полное радиомолчание на протяжении операции и подготовки к ней — мы все исполняли свой долг перед Деймаром. Мы сумели добраться до Нердина и начать налёт, но одна-единственная сигнальная ракета, запущенная перед самой атакой, осветила первое крыло и выдала нас. А потом адмирал Илаи напал на меня, попытался зажать крылья или хотя бы порвать перепонки, я уж не знаю.
Он говорил, и даже здесь, в особняке Мейтнеров, при тёплом свете электрических ламп, под тихий шелест скудного дождя, который больше напоминал изморось, Рубидия до боли ярко представляла себе, как могла выглядеть схватка двух авиаров в воздухе.
Не предполагалось, что крылатые солдаты будут сражаться друг с другом, но на всякий случай подобные манёвры отрабатывались, но совсем немного, скорее для тренировки общей ловкости и подвижности. Тактика, которую использовали авиары, не должна была меняться и при нападении на аэроплан, и при атаке на себе подобного. Лишь немногие авиары могли развивать скорость, сопоставимую со скоростью аэроплана, и потому предпочитали внезапное нападение долгой погоне. Бросок наперерез — резкий взлёт или падение на врага в пике, а затем вцепиться когтями на крыльях в фюзеляж или крылья, ударить ножом, застрелить почти в упор. Если противник авиатор, сражаться с ним легче, чем с другим авиаром, который будет сопротивляться, работать кулаками и оружием, биться за жизнь до конца — и всё это на лету. Сцепиться меж собой авиары могли, лишь сбив врага, и каждый миг боя отнимал драгоценное время. Хуже, чем собачья драка аэропланов или таран, ведь средств эвакуации у авиара нет. Если повезёт, то времени хватит, чтобы взлететь или хотя бы смягчить удар о землю.
Мейтнеру вот повезло. В падении он лишь помял крыло и сломал руку, да и то левую, нерабочую, и сейчас долечивал раны. Майстерин Гаусс изо всех сил старалась не сверлить его взглядом даже через повязку и не всматриваться в белизну гипса и бинтов.
— Мог ли адмирал Илаи тоже выжить после вашего поединка? — тихо спросила Рубидия.
Авиар ненадолго задумался и кивнул.