Потерянное эхо

Глава 4

Эрсин не мог предать интересы Республики — в этом Рубидия была уверена. Однако как учёная она привыкла, что можно заблуждаться в отношении даже самых простых и очевидных вещей, и никогда не полагалась только на веру, интуитивные ощущения или свои представления о мире. Ей требовались доказательства либо невиновности адмирала Илаи, либо его предательства — хотя, по правде говоря, она предпочла бы первое. Но сейчас её предпочтения ничего не значили, и она договорилась о короткой встречи с Мейтнером, который, как ни странно, согласился. Всего один разговор, который должен был прояснить хоть что-то.

Должен был — но на деле лишь запутал Рубидию ещё сильнее.

Вице-адмирал Мейтнер старался не нарушать этикет без необходимости и пригласил майстерин Гаусс к себе официально, чтобы починить поврежденные в бою крылья. Всем, кто мог бы заподозрить неладное, было известно, что после войны и получения майстерской степени именно она курировала авиарскую программу, начатую майстером Татлином. По правде говоря, Рубидия считала предосторожность вице-адмирала излишней. Немолодая и чрезмерно увлеченная наукой майстерин — не самая благодарная мишень для слухов, все, кому было хоть сколько-то интересно, ещё десять лет назад успели обсудить её отношения с Илаи, приписав им куда более близкий и романтический характер. Сам Лотар Мейтнер, конечно, давно женат и воспитывает троих детей, и перемывать ему кости гораздо интересней, рассказывая о какой-нибудь юной красотке, музыкантке или танцовщице, на худой конец, друидке — все знали, что если в своих завоеваниях Красный Барон уж чего-то или кого-то хотел, то мало что его останавливало. Но пожилая алая майстерин едва ли могла привлечь внимание подобного человека сейчас, если уж не вызвала особой страсти в юности… Хотя кто этих сплетников разберёт, что им взбредёт в голову — обсуждать личную жизнь высокопоставленного военного и героя Великой войны, наверное, в любом случае занимательно, если у тебя нет собственной.

Мейтнер, хоть и лишился дворянских привилегий после падения имперской короны, сохранив ничего не значащий титул, всё-таки даже после утверждения Республики не бедствовал и прислал за Гаусс машину. Конечно, путь предстоял неблизкий, ведь жил вице-адмирал за городом, и добираться через ледяной туман самостоятельно Рубидии пришлось бы долго, такси в городе поймать сразу было сложно, но сейчас она чувствовала себя неуютно. Всё-таки она предпочла бы не участвовать во всех этих играх, продиктованных этикетом, и не чувствовать себя в долгу у Красного барона. Небезопасно, даже слегка тревожно, и отделаться от этого ощущения майстерин никак не могла, хотя понимала: Мейтнер наверняка воспринимает её согласие как должное и не видит в нём капитуляции.

У дверей её встретил пожилой мужчина с сухим, точно высеченным из тёмного дерева лицом, непроницаемости которого мог бы позавидовать сам адмирал Илаи. Проследовав в дом за слугой — бывшим дворецким барона, оставшимся на службе даже после становления Республики? управляющим? кем он вообще был? — Рубидия изо всех сил старалась не сверлить тому спину и не задаваться вопросом, зачем Мейтнеру прислуга. Ну не понимала она легкости, с которой люди могли впускать в свой дом кого-то постороннего и разрешать ему касаться собственных вещей, но в ней, скорее всего, говорила привычка алых магов. Она же и в лаборатории не позволяла ни лаборантам, ни студентам подходить к рабочему столу без её надзора, а дом почти любого мага-артефактора неминуемо становился ещё мастерской, пускать в которую непосвященных было просто опасно. Но Мейтнер едва ли оставлял дома незавершенные артефакты, а особо ценные вещи точно хранил в сейфе или банке, и потому мог не опасаться, что прислуга случайно сдвинет и повредит какой-нибудь экспериментальный образец. Крылья в расчёт брать не стоило, едва ли Мейтнер хоть кому-то позволял их касаться — не для того он добивался разрешения хранить их дома, а не в арсенале, как положено.

Взор Рубидии скользил по интерьеру, который не отличался кричащей демонстративной роскошью. Качественная, не вычурная и даже почти скромная мебель, элегантные лампы, приятные взгляду цвета, пара небольших акварелей на стене прихожей — на первый взгляд, достаточно простых, но если присмотреться, то мастерство художника становилось очевидным. На первой картине живой солнечный свет золотил северный город, едва тронутый ранней весной и потому серый, но в каждом штрихе уже чувствовалось предчувствие близкого тепла и пробуждения. На второй была изображена надвигающаяся гроза, и чернильно-синяя туча поднималась из-за светлого перелеска, сочного и зелёного, облитого полуденным солнцем. И тревожное предштормовое небо так ярко контрастировало с безмятежной землёй, что Рубидия даже на миг замедлила шаг перед изумительным рисунком.

Но времени рассматривать акварели у неё не было. Хозяин уже ждал её, и уделять картинам внимания больше, чем ему, смотрелось вопиющим неуважением.

— Добрый вечер, майстерин Гаусс. Рад видеть вас в добром здравии, — поприветствовал Мейтнер её лёгким наклоном головы. За прошедшие годы он не слишком сильно изменился. Если Эрсин с возрастом, казалось, лишь поседел, обзавёлся морщинами и перестал стесняться шрама, который после войны непременно пытался прикрыть отрощенными вопреки уставу волосами, то Лотар, и в юности отличавшийся более крепким телосложением, слегка погрузнел, а его русые волосы седина почти не тронула. В Нердинском сражении вице-адмирал был ранен и потому держал левую руку на перевязи. Тем не менее, серо-зелёные с карим глаза смотрели всё так же внимательно, как и в юности. Ничего удивительного: насколько могла судить майстерин, характер у него ничуть не изменился, и даже на крыльях он до сих пор летал едва ли не чаще молодых авиаров.

— Добрый вечер. Взаимно, господин Мейтнер, — вернула жест вежливости Рубидия. Это просто часть этикета, на самом деле они друг другу почти безразличны, поэтому затягивать встречу и вести светские беседы точно не стоит. — Я думаю, нам стоит сразу приступить к делам.

— Не стану возражать, майстерин. Вы осмотрите артефакт и оцените его повреждения, а заодно мы с вами поговорим, как и подобает старым знакомым.