Потерянное эхо

Он не успел выполнить своё нахальное обещание во время обучения и выкрасил крылья гораздо позже — всего неделя оставалась в тот день до того, как Телим выдвинул свой знаменитый ультиматум, потребовав от Деймара отдать Сильту и тем самым восстановить историческую справедливость. Отказ означал войну, которая и без того тлела на юге и готова была заняться на востоке, но теперь пришла и на деймарские земли. И сразу множество вещей, что виделись такими важными и серьёзными, оказались сущей мелочью. Выяснилось, что все обиды ничтожны, а усталость и больные глаза не имеют значения, когда необходимо зачаровать ещё пару авиарских крыльев срочно… ещё пять пар… ещё пару десятков… И всё, что оставалось, это стиснуть зубы и идти вперёд, работать ещё усердней, чем раньше, втайне жалея о потраченном времени и разговорах, которые были полны бессмысленных глупостей, в то время как самое главное так и осталось несказанными. Сколько раз Рубидия жалела, что последний разговор под мирным небом она обсуждала с Эрсином демонова Мейтнера вместо того, чтобы хотя бы попробоваться признаться ему в своих чувствах.

Илаи с Мейтнером почему-то друг друга сильно недолюбливали. Эта неприязнь ощущалась между ними с самого начала, чудилась в насмешках Лотара и подчёркнуто вежливом и равнодушном тоне Эрсина, когда тот нехотя упоминал своего крылатого соратника. Честно говоря, Рубидии хотелось узнать, в чём причина их разногласий, но Илаи упорно уходил от ответа. И лишь в последний тихий вечер, после которого их жизнь навсегда изменилась, когда недолгий горный закат заливал долину розовато-золотистым огнём, лисентирин Гаусс всё же решилась спросить его открыто. Осторожно подвести разговор и спросить, но перейти к Мейтнеру от родной для Илаи Сильты, где у него остались сестра и родители, оказалось не так просто…

— Вы скучаете по дому, Эрсин? — спросила Рубидия, когда тот, как ей показалась, слегка погрустнел от воспоминаний, хотя по выражению его лица и взгляду, который почти всегда был направлен мимо собеседника, не так уж просто было понять, что Илаи думает и чувствует. По крайней мере, если он не хотел специально это показать, но к его невыразительной мимике и слабой эмоциональности можно было привыкнуть. Рубидии вон удалось, хоть и не без труда.

— Скучаю, — согласился тот, — но я надеюсь, что скоро смогу вернуться домой хотя бы ненадолго. Хочу точно знать, что с Виенной и родителями всё в порядке.

— Возможно, если действительно придёт приказ использовать авиаров в качестве пограничных войск, за безопасность приграничья и вашей семьи можно будет не опасаться. Вы сможете вернуться к ним и служить поблизости…

— Было бы очень хорошо, но о такой удаче я даже боюсь мечтать, — ответил он, — Да и переведут не одного меня.

Вот он шанс! Рубидия тотчас же ухватилась за возможность увести разговор в нужное ей русло.

— Вы не хотели бы, чтобы вас перевели уже сработанным отрядом вместе с остальными авиарами?

— Моё желание или нежелание не имеют значения, симпатии и антипатии не имеют значения, когда у меня есть приказ, — отрезал Илаи, но Рубидию больше интересовал иной вопрос.

— Вы о Лотаре Мейтнере? Мне кажется, что вы с ним не слишком ладите, — продолжила она, продолжая крутить в руках свою красную повязку. В отличие от большинства людей, Эрсина совершенно не пугали и не смущали её двойные глаза, поэтому можно было не скрывать их за полупрозрачной тканью. — Почему? Чем он вам настолько не нравится?

Авиар, только что охотно рассказывавший о юности в сильтском приграничье и семье, тут же подобрался, обернулся к Рубидии и посмотрел ей прямо в изменённые глаза — слишком прямо, слишком пристально, не отводя неживого взгляда.

— Лотар Мейтнер — не слишком-то надёжный и не обремененённый излишней честью человек. Я не думаю, что женщина, которая решится выйти за него замуж, будет счастлива, — с пугающей серьёзностью признался Эрсин, окатив Рубидию полярным холодом во взгляде, и шутка про ревность замёрзла у неё на губах. Хотя очень хотелось думать, что дело именно в ревности и хоть каком-то интересе к самой лисентирин Гаусс. Но Илаи задумался о чем-то своём, он явно знал о сослуживце нечто важное и неприятное. И всё же… С чего бы авиару заводить речь про чьё-то замужество, да ещё и с ней?

— Почему же? Фрайхерр Мейтнер кажется не самым плохим человеком. Он ещё и при титуле, вполне обеспечен, да и внешне недурен… — В отместку за слова и мрачность, на миг её смутившие, Рубидия всё-таки не удержалась и поддела Эрсина.

Тот лишь хмуро посмотрел на неё.

— В том-то и беда. Рубидия, вы знакомы с кем-нибудь из представителей родовой знати, кроме Мейтнера?

— Знакома, — ничуть не задумываясь, ответила лисентирин. — С вами.

Илаи-то тоже по рождению был дворянином, хотя по какой-то непонятной причине старался это скрывать. Возможно, Рубидия слишком привыкла к отсутствию врожденных титулов среди носящих повязку мага, ведь в Коллегиях гораздо больший вес имели связи и знакомства, ну и умение работать с эфиром, разумеется. Конечно, в интриги верховных майстеров и майстерин даже самую одаренную лисентирин никто не стал бы посвящать, да и сама она не стремилась влезть в этот змеиный клубок. И всё же взаимоотношения аристократии казались ей чем-то далёким от жизни и отягощенным бессмысленными правилами и условностями. Ну вот какая разница, кто ведёт свой род от древних деймарских рыцарей, а кому дворянство даровано имперским патентом? С точки зрения инженерской дочери, никакой, но происхождение всё же до сих пор имело значение в высших слоях общества.

— Вы ошибаетесь. Ни один потомственный аристократ не примет меня как равного себе. Просто потому что дед мой получил титул и право передать его по наследству за заслуги перед Империей, а женат был на незаконорожденной дочери одного из северных маркграфов.

— То есть, вам могут сейчас припомнить, что ваш прадед свиней пас? Ой, извините, я не хотела вас обидеть… — заметалась Рубидия, у которой в голове не укладывалось услышанное. Получил титул от Императора… дед Эрсина должно быть, жил и служил Деймару лет пятьдесят или шестьдесят назад, не меньше… Не родственник ли её друг тому самому генерал-фельдмаршалу Илаи, который даже в исторические хроники вошёл под прозвищем Оружейника из-за своего происхождения? А она про свиней ему в лицо заявила…