Потерянное эхо

— Ут-Кызы, тебе не за что извиняться, правда. Ты не сказала ничего неправильного, — майстерин Гаусс легонько сжала мягкую девичью ладонь в собственных руках и продолжила: — Я ценю твою заботу и помощь, но сейчас это может быть небезопасно. Ты сможешь себя защитить, если что-то случится?

— Смогу, — отрывисто заявила Тидесбала, будто по-лисьи тявкнула, обнажив невидимые острые клычки, — Мне не нужно оружие, чтобы постоять за себя, пусть сама и не всегда замечаю опасность раньше, чем она меня. Но сегодня я знаю, откуда может прийти беда. Остаз, я буду внимательна и никому не доверюсь, я не стану снова стоять и ждать, пока со мной что-то случится.

И опять ей приходилось отпускать важного человека навстречу опасности. Она доверяла Эрсину и не могла решать за него, а сейчас должна была довериться и своей лисентирин. Своей коллеге, ассистентке и подруге в одном лице — поправила сама себя Рубидия.

— Я верю тебе, Ут-Кызы. Не меньше, чем адмиралу Илаи, — попыталась слабо улыбнуться майстерин Гаусс, а затем вытащила из поясной сумочки связку ключей и сняла с неё нужные. — Разберёшься, какие из них нужны?

— Эйё, остаз, — с лёгким перезвоном украшений кивнула Тидесбала, — Вы случайно не помните, что ещё осталось починить в крыльях?

Несколько мгновений Рубидия вспоминала, когда она последний раз касалась крыльев Мейтнера и что успела сделать, затем с некоторым сомнением попросила юлчы:

— Возьми ещё суровую нить, у меня моток лежал на столе. Я не успела до конца пришить перепонку крыла.

— Эйё, остаз! — с готовностью откликнулась Тидесбала. Лёгкий перезвон колокольчиков в косичках, и совсем ещё молодая лисентирин сбежала вниз по лестнице, оставив майстерин у двери.

Вновь приходилось ждать — пока Эрсин успокоит сестру и убедит её отпустить его, пожертвовав едва обретённым прошлым ради жителей столицы, которых Виенна не знает и едва ли хочет узнавать; пока Тидесбала добежит до дома майстерин, найдёт в мастерской чехол со свёрнутыми крыльями и принесёт их. Крылья не слишком тяжёлые, но и не сказать, что лёгкие как пёрышко, два чехла с авиарскими крыльями сама майстерин даже просто удержать на весу могла с большим трудом, а о том, чтобы донести их куда-нибудь одновременно, и речи никогда не шло.

— Руби? — окликнул её из прихожей приковылявший туда на костылях — хорошо хоть сейчас на костылях! — Эрсин, и, видит Творец, почти до боли приятно было слышать от него такое обращение. Даже несмотря на всё, что они сказали или не сказали друг другу.

— Крылья принесёт моя лисентирин, я только подошью к ним остаток перепонки, — сухо пояснила Рубидия, вынужденная сдерживать отчаянный крик “Не лети никуда! Не надо!”

— Хорошо, — безэмоционально отреагировал Эрсин, — Можно попросить тебя присмотреть за Виенной?

— Можно, хотя мне кажется, она вполне способна постоять не только за себя, но и за нас с моей ассистенткой. Если, конечно, захочет.

Мрачноватая шутка Рубидии даже заставила Эрсина чуть заметно улыбнуться — авиар явно нашёл её забавной и хотел показать это, хотя не мог не понимать: “госпожа цветочница” действительно не нуждалась в чужой защите.

— Я знаю, но я бы хотел, чтобы ты стала для Ви голосом разума, если она решит действовать. Понимаешь… я не хочу потерять её снова.

“И она не хочет тебя потерять. И я тоже не хочу!” — заявила бы ему Рубидия, если бы знала его чуть меньше и… демоны их всех дери, она слишком хорошо чувствовала, что им движет! Они с Эрсином Илаи слишком сильно походили друг на друга, наверное, поэтому и прожили эти двадцать лет именно так, как получилось, а не иначе. Забавно: как будто именно она, а не сестра Эри все эти двадцать лет была его отражением.

— Хорошо, — прикрыла глаза алая майстерин, — прослежу, чтобы никто сегодня не пострадал. Можешь на меня положиться.

— Как и всегда, — мягко откликнулся Эрсин.

Как и всегда…

Как и всегда между ними одновременно ощущалось трепетное доверие и близость, но слишком много так и оставалось несказанным и недосказанным. Как и всегда.

Возможно, Рубидия решилась бы сломать что-то в их привычных отношениях, но звонок в дверь возвестил о возвращении Тидесбалы, о пламенно-ярких алых крыльях, о привычных движениях толстой иглы в руках и шорохе суровой нити, о последних стежках, которые крепили перепонку к направляющей, точно тонкую кожу поверх костей и жил в руке-крыле летучей мыши. Плотная ткань с трудом поддавалась игле, но Рубидия слишком много раз шила авиарские крылья и потому не обращала внимания на сопротивление материи. Значение имели лишь скорость и прочность — работы, авиара, оживлённых эфиром крыльев. Отложив иглу, алая майстерин проверила все сочленения, которые двигали плавно и мягко: Мейтнер действительно заботился о крыльях, смазывал шарниры, чистил перепонки, вовремя менял ремни, обновлял цвет. Яркие, пламенные в солнечных лучах, заметные и противнику, и другу — крылья Красного барона были известны всем куда больше, чем его лицо. Именно по крыльям Лотара всегда узнавали, и потому именно крыльями предстояло обмануться и фёлькише. Не станут же они стрелять по тому, кого так ждали, верно? Что и о ком думает на самом деле фрайхерр Мейтнер, всё равно знают только золотые маги из судебного триумвирата.

— Эри, готово, — Рубидия подняла голову, посмотрела на Эрсина, за которым всё ещё наблюдала от двери в спальню мрачная Виенна. Майстерин понимала: они с сильтской сестрой авиара обе до сих пор надеются, что он откажется от задуманного, но понимают тщетность собственных надежд. Эрсин уже для себя всё решил, и с его выбором им остаётся лишь смириться.

— Спасибо тебе, Рубидия, — невозмутимо поблагодарил её авиар и потянулся за ремнями крыльев.

— Фрайхерр Илаи, вы собираетесь надеть их прямо здесь?! — изумилась притихшая было Тидесбала, которую то ли присутствие Виенны заставляло сжаться в ожидании нападения, то ли подавила неведомая судьба тёти Яраткан и её домочадцев.

— Да. В крыльях больная нога перестанет мне мешать.

И он был совершенно прав. Стоило крыльям занять своё место за спиной у авиара, ещё мгновение назад безжизненные полотнища вздрогнули, а эфир внутри рутилия пришёл в движение, запульсировал в такт сердцебиению Эрсина. Рубидия помогла другу затянуть крепежи на щиколотках и бёдрах, подогнать наплечные ремни под более изящного, чем Мейтнер, авиара, пока тот привыкал к чужим крыльям, осторожно перебирая ими, чтобы не задеть ничего в коридоре.