Страница 48 из 60
— Найдём, куда она денется, царства у нас маленькие, все на виду, захочешь, не спрячешься. — Горицвет был настроен оптимистично.
— И то верно. Смотри, — Ярослав махнул рукой вправо, — деревенька кажется. Давай заедем. Хлеб уже на исходе, да и молока свежего можно у селян купить. А я бы и от баньки не отказался, после болота до сих пор чешусь, как псина блохастая.
— Мы все чешемся, в холодном ручье не больно то отмоешься. — Горицвет поморщился и представил баню, горячий пар, душистые веники. — Заедем.
Услыхав весть о стоянке в деревне, парни оживились. Всем хотелось по человечески отмыться от болотной грязи и освежить одежду.
Слободан шёл в растерянности, нет, понятно, что приказы царя не обсуждаются. Но как его исполнить, если вместе хлебали из одного котелка, вместе пили пенное и обсуждали девичьи стати. Тут же вспомнил про обещанный кнут, аж спина зачесалась. Похоже не быть ему воеводой.
На тренировочной площадке парни рубились на мечах, здесь же был и царевич. Второй сын всегда знал, что наследником и царём ему не бывать. Поэтому выбрал себе воинский путь, пусть брат правит, а он будет его железной рукой. В дружине Огнеслава любили, лёгкий в общении, царевич носа не задирал и никогда не кичился тем, что царский сын.
Слободан отозвал Огнеслава в сторонку и замолчал, не зная как начать. Огнеслав же, не смотря на весёлый нрав, совсем уж простаком не был. Они с братом видели, как в одночасье изменился отец и ломали головы, думая, чем ему можно помочь. Свою семью царевич любил, но самым близким для него был именно старший брат.
Он слышал, как Слободана вызвали к царю, а теперь собрат стоит и мнётся, опустив глаза.
— Дан, ты чего мнёшься, как дева красная. Говори уже, как есть.
Слободан поднял взгляд и выложил царевичу весь разговор с Велемиром, ничего не утаив.
— Седлай коня, брат, скройся пока в других землях. А там может и наладится всё.
Огнеслав задумался, с одной стороны в кандалы ему не хотелось, но и подставлять Слободана под кнут он не станет. Против отца идти? А как же брат?
— Нет, Дан, бежать и прятаться последнее дело. Но и руку на отца я поднять не смогу. Пошли в холодную, да кандалы прихвати. Надо бы ещё с Колояром переговорить.
В темнице было прохладно, Слободан одел тяжёлые кандалы только на руки царевичу и, неодобрительно покачав головой, сунул ему в карман ключ.
Велемир наблюдал через окно, он видел, как Огнеслав зашёл в темницу, и как Слободан закрыл на ключ массивную, окованную железом, дверь.
Ну что же, один предатель на месте. Настроение слегка поднялось. Он кликнул Ефима, велев подавать обед пораньше, будет хороший повод и этого олуха Слободана убрать.
Дарислава ещё с детства любила забегать на кухню, для неё, всеобщей любимицы, кухарка всегда оставляла самый румяный пирожок, булочку или пару спелых яблок.
Когда царевна подросла, таскать пирожки со временем перестала, а вот привычка забегать на кухню осталась. Сейчас у печей стояла Загорка, досматривая зарумянившиеся пироги. Старая Марфа, которой и досталась царская милость в виде плетей, понурив голову, чистила овощи.
Дарислава кивнула в ответ на приветствия, подошла к Марфе и осторожно коснулась плеча.
— Прости, Марфа, я не знала.
Марфа подняла голову и слабо улыбнулась.
— Да боги с тобой, девонька, что ты могла сделать.
— Не знаю, кажется я уже ничего не знаю. — Дарислава кивнула на почти полный поднос. — Это для батюшки готово?
— Да, сейчас пироги достанем и Загорка отнесёт.
Дарислава растерялась, она нервно сжимала в руке маленький пузырёк. Голова кружилась от волнения и от страха. О том, на что решилась, она старалась вообще не думать.
— Бледная ты, душенька, присядь, отдохни. — От старой Марфы не укрылось ни волнение царевны, ни затравленный взгляд на поднос, ни судорожно сжатая рука. — Загорка, сбегай до погреба, принеси мне ещё репы, а я пока пироги достану.
Загорка спорить не стала, Марфе и так сильно досталось, она подхватила корзину и убежала.
Марфа пошла к печи, оставляя царевну возле стола. Дарислава оглянулась на стоявшую к ней спиной кухарку, достала склянку и трясущимися руками открыла крышку. Как же это всё неправильно и страшно. Из глаз хлынули слёзы, она стояла и не могла, просто не могла сделать последний шаг. Когда её руки коснулась Марфа, она едва не потеряла сознание.
— Присядь, незачем тебе такое на душу брать. — Марфа забрала пузырёк из судорожно сжатых пальцев и щедро плеснула содержимое в тарелку на подносе.
Дарислава разрыдалась, кухарка погладила её по плечу.
— Не нужно плакать, краса ты наша, вон и глазки уже покраснели. Ступай в покои, приляг.
Царевна с трудом поднялась и медленно побрела к себе. Что же она наделала, и как ей теперь с этим жить?
Услышав шум на внутреннем дворе, выглянула в окно, в сопровождении двух дружинников в темницу заходил старший брат. Дарислава вытерла слёзы и выдохнула, как-нибудь переживёт.